Речкалов Григорий Андреевич

rechkal1Родился 9 февраля 1920 года в деревне Худяково, ныне посёлок Зайково Свердловской области, в семье крестьянина. Окончил 6 классов неполной средней школы и аэроклуб. С 1938 года в рядах Красной Армии, в 1939 году окончил Пермскую военную авиационную школу пилотов.
С июня 1941 года младший лейтенант Г. А. Речкалов в действующей армии. В составе 55-го ИАП (16-го Гвардейского ИАП) сражался на Южном, Северо-Кавказском, 1-м, 2-м и 4-м Украинских фронтах. С марта 1945 года — в Управлении 9-й Гвардейской ИАД.
К маю 1943 года командир звена 16-го Гвардейского истребительного авиационного полка (216-я смешанная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, Северо-Кавказский фронт) Гвардии старший лейтенант Г. А. Речкалов совершил 194 боевых вылета, в 54 воздушных боях сбил лично 12 самолётов противника и 2 — в составе группы.
24 мая 1943 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.
К июню 1944 года заместитель командира того же полка (9-я Гвардейская истребительная авиадивизия, 7-й истребительный авиакорпус, 5-я Воздушная армия, 2-й Украинский фронт) Гвардии капитан Г. А. Речкалов совершил 415 боевых вылетов, участвовал в 112 воздушных боях, сбил лично 48 самолётов противника и 6 — в группе.
1 июля 1944 года за успешно проведённые воздушные бои награждён второй медалью «Золотая Звезда».
Всего выполнил более 450 успешных боевых вылетов, в 122 воздушных боях сбил 56 самолётов лично и 6 — в составе группы.
После войны продолжал служить в ВВС. В 1951 году окончил Военно-Воздушную академию. С 1959 года Гвардии генерал-майор авиации Г. А. Речкалов — в запасе. Жил в Москве. Написал книги о военных буднях — «В гостях у молодости», «Дымное небо войны», «В небе Молдавии». Умер 22 декабря 1990 года.
Награждён орденами: Ленина, Красного Знамени (четырежды), Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды (дважды); медалями. На родине дважды Героя установлен бронзовый бюст.

* * *

Этот блистательный воздушный боец отличался весьма противоречивым и неровным характером. Являя образец мужества, решимости и дисциплины в одном вылете, в следующем он мог отвлечься от выполнения главной задачи и столь же решительно начать преследование случайного противника. Его боевая судьба переплелась с судьбой А. И. Покрышкина; он летал с ним в группе, сменял его на должности комэска, затем на должности командира полка. Сам Александр Иванович лучшими качествами Речкалова считал прямоту и откровенность.
Григорий Речкалов родился 9 февраля 1920 года в деревне Худяково Ирбитского уезда Пермской губернии. Летать он научился в местном аэроклубе. После призыва в ряды Красной Армии, в 1938 году был принят в Пермскую военную авиационную школу. Ту самую, что за 5 лет до прихода туда Речкалова окончил его будущий командир — А. И. Покрышкин. Правда, тогда школа выпускала лишь авиационных техников. Став в 1939 году военным лётчиком, Речкалов проходил службу в частях ВВС РККА Одесского Военного округа.
Несмотря на то, что медкомиссия определила у него дальтонизм, он добился права продолжить службу и в 1941 году был направлен в 55-й истребительный авиаполк в звании сержанта. Полк находился в Moлдавии и перевооружался на новые типы истребителей в течение лета. Тем не менее, эскадрилья Речкалова ещё имела на вооружении устаревшие И-153.
Начало войны спасло Речкалова от списания с лётной работы: командир полка проигнорировал очередное, губительное для пилота, заключение врачей.
Свои первые боевые вылеты, на штурмовку войск противника, Речкалов сделал на И-153 — биплане с синим хвостовым номером «13». В течение 1-й недели войны он выполнил около 30 боевых вылетов на штурмовку и провёл 10 воздушных боёв.
На этой же машине он одержал свою первую победу — 27 июня 1941 года залпом реактивных снарядов сбив одного из атаковавших его Ме-109. Как и Покрышкин, позднее он говорил, что его 13-й номер «несчастливый для врага». На нём же он, правда, потерпел аварию из — за отказа мотора: оборвался шатун, и, скапотировав, Речкалов едва не погиб.
После аварии он стал летать уже на И-16.
rechkal16Вскоре Речкалов сбил сначала польский истребитель PZL P-24 (на них летали румынские лётчики), а затем — немецкий бомбардировщик Ju-88. 26 июля в районе Дубоссар при штурмовке вражеской колонны был ранен в голову и ногу огнём с земли, привёл машину на свой аэродром и угодил в госпиталь, перенёс там 3 операции — ранение в ногу оказалось достаточно тяжёлым.
После относительного выздоровления лётчик получил направление в запасной полк, но, узнав, что тот укомплектован только самолётами У-2, решительно повернул и уехал обратно в штаб ВВС округа. Там он добился встречи с командующим и сумел вытребовать направление на переучивание в истребительный полк. Только 30 марта 1942 года, освоив Як-1 и ещё раз побывав в госпитале — трудно выходил осколок, Речкалов всеми правдами и неправдами вернулся в свой полк — 55-й ИАП, получивший к тому времени Гвардейское наименование (16-й Гвардейский ИАП). Здесь, на Южном фронте, он делает около сотни боевых вылетов, участвуя в 20 боях доводит число своих побед до 6, сбив 4 самолёта лично и 2 — в составе группы.
В декабре 1942 года полк отозвали с фронта для перевооружения на американские истребители P-39 «Аэрокобра». К весне 1943 года, получив новые машины на Северном Кавказе, полк отправился на Кубань. В первом же вылете, Речкалов и Покрышкин сбили по одному Ме-109F в воздушном бою над станицей Крымская. 15 апреля Речкалов сбил Ju-88 в бою с большой группой бомбардировщиков. На следующий день — Ме-109 около станицы Холмская и ещё 2 Ме-109 до 21 числа.
8 дней спустя 6 «Аэрокобр» кaпитана А. Покрышкина завязали бой с группой Ju-87 сопровождаемой 4 истребителями Ме-109 над линией фронта. Покрышкин атаковал бомбардировщиков, а Речкалов занялся истребителями. В итоге оба сбили по 2 самолёта противника и сорвали их атаку.
Только за первые 2 недели сражения на Кубани заместитель командира 1-й эскадрильи 16-го ГвИАП Гвардии старший лейтенант Г. Р. Речкалов лично сбил в воздушных боях 8 самолётов противника (7 Ме-109 и 1 Ju-88) и был представлен к званию Героя Советского Союза. Вспоминая о тех днях Григорий Андреевич позднее писал:
«Не было ни одного вылета, чтобы мы не вели бой. Вначале противник действовал нахально. Выскочит группа, навалится, смотришь, то один, то другой наш самолёт, загоревшись, несётся к земле. Но мы быстро разгадали тактику немецких лётчиков и стали применять новые приемы: ходить парами, а не звеньями, лучше использовать для связи и наведения радио, эшелонировать группы самолётов так называемой „этажеркой“. Именно в эти дни в нашем полку родился „соколиный удар“, разработанный Александром Ивановичем Покрышкиным».
На Кубани Речкалов воевал на «Аэрокобрах» P-39D-1, P-39D-2, с бортовым номером «40», одержал 19 побед, трижды уничтожив по 2 самолёта в одном бою и один раз — 3. Обычно он летал ведущим пары в группе Покрышкина. 24 мая 1943 года стал Героем Советского Союза. Свой последний дубль Речкалов сделал уже под Яссами, сбив в короткой и решительной атаке 2 пикировщика Ju-87.
Беспредельно храбрый лично, удалой, полный презрения к врагам, Речкалов воевал на разукрашенной «Аэрокобре», помимо стандартной окраски и элементов быстрого распознавания, несшей звёзды по числу сбитых врагов и грозные буквы РГА (инициалы лётчика) на хвостовой части фюзеляжа.
Летом 1943 года во главе восьмёрки истребителей он с ходу на предельной скорости, сверху — в лоб, атаковал большую группу пикировщиков Ju-87 и лично сбил 3 из них. Его группа сбила тогда 5 «Юнкерсов» и один «Мессер».
Осенью 1943 года во время знаменитой «охоты над морем», открытой Покрышкиным, Речкалову удалось сбить 3 самолёта — 2 трёхмоторных Ju-52 — бензовоза в одном вылете и итальянскую летающую лодку «Савойя».
Он с удовольствием летал на «охоту», любил забираться на большую, около 6000 метров, высоту и, пользуясь своим исключительно острым зрением, стремительно атаковать выбранную жертву. На задания ас летал с разными лётчиками. Среди них были А. Труд, Г. Голубев, В. Жердев. Он вёл бои над Азовским морем, когда весной 1944 года полк действовал в составе 4-го Украинского фронта над Крымом, участвовал в Кишинёвской кампании, которая отправила его обратно в места, где он совершил свои первые вылеты в этой войне.
Он стал кaпитаном, заместителем командира полка с богатым боевым опытом. В июле 1944 года Борис Глинка был серьёзно ранен и Речкалов стал временно исполнять его обязанности. 1 июля 1944 года его наградили второй медалью «Золотая Звезда», за 48 личных и 6 групповых побед, одержанных им в 415 боевых вылетах и 112 воздушных боях (по данным на июнь 1944 года).
Отличительной чертой Речкалова было то, что он быстро улавливал идею каждого боя и как бы не складывалась обстановка в воздухе, почти всегда доводил до конца начатую схватку, добиваясь победы. rechkal6Его умение взаимодействовать с другими группами, позволяло уверенно вести бои с численно превосходящими силами противника.
Поистине классическим можно назвать воздушный бой, проведённый нашими асами 16 июля 1944 года. Во всём блеске проявились в нём боевые качества советских командиров и рядовых лётчиков. 12 самолётов 16-го Гвардейского полка под командованием Г. А. Речкалова в районе Сушно прикрывали от воздушных налётов наземные войска, находившиеся в исходном положении для атаки. Истребители ударной группы барражировали на высоте 2000 метров. Над ними с превышением 400 — 500 метров ходила группа прикрытия во главе с ведущим — Гвардии подполковником А. И. Покрышкиным. А самый верхний ярус занимала группа поддержки под командованием Героя Советского Союза Гвардии старшего лейтенанта А. Труда.
Вскоре было замечено, что курсом на восток движется большая группа вражеских машин. В ней насчитывалось более 30 Ju-87 и Hs-129 и 8 FW-190. Увидев наши самолёты, противник перестроился в колонну по одному, замкнув круг для обороны, и начал беспорядочно бросать бомбы.
Истребители Речкалова и Покрышкипа устремились в атаку на бомбардировщиков, а Труд связал боем истребителей. Закрутилась гигантская карусель. Своей четвёркой Покрышкин нанёс удар с внутренней стороны круга и с первой же атаки сбил Hs-129. Четвёртой атакой ему удалось поджечь Ju-87. Снизу и сзади в атаку бросился Речкалов со своими ведомыми. Он первым свалил на землю вражеского бомбардиррвщика. Такая же участь от метких очередей Вахненко, Клубова и Иванова постигла ещё 3-х «Юнкерсов». На выходе из четвёртой атаки Клубов удвоил свой счёт. Таким образом, на землю упало 9 сбитых вражеских самолётов.
Однако стремление Речкалова к увеличению личного счёта (вплоть до попыток приписать себе чужие победы), не всегда положительно сказывалось на руководстве подчинёнными. Он мог выйти из боя с истребителями, хотя лётчики его группы ещё продолжали схватку, и броситься на бомбардировщиков, а то и вовсе увести группу без разрешения вышестоящего командования. Действуя «по старинке», посылал на патрулирование мелкие группы истребителей, которым часто приходилось вести бои в меньшинстве.
Боевой счёт лётчика рос очень быстро, столь же быстро поднимался Речкалов и по командным должностям. После назначения Покрышкина заместителем командира полка, Речкалов становится командиром 1-й эскадрильи, а когда Покрышкин стал командиром дивизии, он был назначен командиром 16-го ГвИАП.
Однако должность эта была фатально невезучей. После гибели лётчика Ивана Олефиренко (из-за халатности механика), Речкалов был снят с должности комполка и туда назначен Борис Глинка. Однако через несколько дней тот был серьёзно ранен в воздушном бою и Речкалов вновь стал временно исполнять его обязанности. Но вскоре его сменил в этой должности другой советский ас — Иван Ильич Бабак...
rechkal7Вскоре полк переместился на 1-й Украинский фронт и принял участие в Львовско-Сандомирской операции. Затем действовал над Польшей, над Вислой и Одером. Последние бои Речкалов провёл над Берлином в апреле 1945 года. К концу войны он стал самым результативным лётчиком летающим на «Аэрокобре» (44 победы), большинство из которых он одержал на машинах P-39N-0 (номер 42-747) и P-39Q-15 (номер 42-547).
«Аэрокобра» Р-39Q-15, широко известна по кинохронике, как истребитель А. И. Покрышкина. Но это не так. Просто кинооператоры снимали Александра Ивановича на фоне именно этого самолёта (видимо хотели показать множество звёзд — отметок о победах). На этой машине Речкалов и закончил войну.
Звёздочки, обозначавшие воздушные победы, наносились слева на носу самолёта, причем расположены были точно так же, как и на предыдущей машине. Подкрыльевые пулемёты были сняты. Красные верхушки вертикального оперения и кок — отличительный знак 16-го Гвардейского ИАП.
Через много лет после окончания войны у Гpигоpия Речкалова как-то спpосили, что он больше всего ценил в «Аэpокобpе», на котоpой одеpжал столько побед: скоpость, мощь огневого залпа, обзоp из кабины, надёжность мотоpа? Речкалов ответил, что, конечно, все пеpечисленные достоинства машины — очень важны. Hо главное всё — таки... было pадио. Hа этой машине была отличная, pедкая по тем вpеменам pадиосвязь. Благодаpя ей пилоты в гpуппе pазговаpивали между собой, как по телефону. Кто что увидел — сpазу все знают. Поэтому никаких неожиданностей, в боевых вылетах, у них не бывало.
28 февраля 1945 года, приказом командира 9-й Гвардейской истребительной авиационной дивизии, Григорий Речкалов был отстранён от командования 16-м Гвардейским авиаполком и назначен инспектором по технике пилотирования 9-й ГвИАД, то есть на должность не связанную с руководством личным составом. Сам А. И. Покрышкин писал по этому поводу так:
«...Аэродром внезапно атаковала восьмёрка FW-190. Группа выскочила в разрыв облачности и сбросила кассетные осколочные бомбы. По радио на противника сразу же была наведена пара истребителей. Она как раз совершала тренировочный полёт. Лётчики успели догнать уходящую вражескую группу и подбили один „Фоккер“.
От сброшенных бомб наши самолёты не пострадали. Но под взрывы попал командир эскадрильи Вениамин Цветков. Во время бомбёжки он бросился к своему самолёту, чтобы взлететь и отразить удар „Фоккеров“. Но крупный осколок вонзился ему в спину и нанёс смертельную рану. Врачи не успели довезти его живым до лазарета...
Когда мне сообщили об этом ударе по аэродрому, первое, что я спросил: „А где были дежурные истребители?..“
rechkal14Выяснилось, что командование 16-го Гвардейского полка не выполнило установленный график дежурства над аэродромом. Считая это напрасной тратой сил, не подняло заранее, по расписанию, звено на барражирование. Это было грубое нарушение. Будь звено в воздухе, налёт удалось бы отразить ещё на подходе вражеских самолётов к аэродрому. За неисполнительность и другие нарушения командира 16-го авиаполка вскоре перевели на должность инспектора в корпус, не связанную с руководством личным составом.
Вот ведь как бывает. Приобрел лётчик боевой опыт, освоил технику, научился вести воздушный бой — дерётся уверенно, на счету не один десяток сбитых вражеских машин. Отмечен за это высокими наградами. А командирские качества невысокие, как руководитель — слаб. По видимому, чтобы выковать, воспитать в себе эти качества мало быть только храбрым и умелым воздушным бойцом. Надо развивать ответственность перед подчинёнными, строго спрашивать и быть требовательным в первую очередь к самому себе».
Несмотря на всё это, боевые вылеты Григорий Речкалов продолжал выполнять до конца войны. Он закончил её с 56 личными и 6 групповыми победами, одержанными в 450 успешных боевых вылетах и 122 воздушных боях (М. Ю. Быков в своих исследованиях указывает на 61 личную и 4 групповые победы, в том числе 3 личные победы, одержанные летом 1941 года, но не записанные на его боевой счёт).
Наверное, ни у одного другого советского аса на личном счету нет такого разнообразия типов официально сбитых самолётов врага, как у Г. А. Речкалова. Здесь и бомбардировщики Hе-111 и Ju-88, и самолёты штурмовой авиации Ju-87 и Hs-129, и разведчики Hs-126 и FW-189, и истребители Ме-110, Ме-109, FW-190, и транспортники Ju-52, и даже относительно редкие трофеи — итальянская «Савойя» и польский PZL-24.
После войны Григорий Андреевич ещё долго оставался на службе в ВВС, окончил Военно — Воздушную академию. В 1959 году 39-летний Генерал — майор авиации Г. А. Речкалов был уволен в запас. Жил и работал в Москве.

Смирнов Борис Александрович

smirn_b2

Герой Советского Союза Смирнов Борис Александрович

Родился 18 октября 1910 года в Самаре, в семье служащего. Окончил 7 классов. Работал грузчиком на пристани, затем с 1927 года рабочим на распиловочных станках лесопильного завода, учился в аэроклубе. С декабря 1929 года в рядах Красной Армии. С 1930 года учился в 7-й Сталинградской военной авиационной школе лётчиков, которую окончил в 1933 году.

Служил в должности младшего и старшего лётчика, командира звена 116-й истребительной авиационной эскадрильи Московского военного округа.

С 14 июня 1937 года по 17 января 1938 года старший лейтенант Б. А. Смирнов участвовал в национально-революционной войне испанского народа. Был командиром звена, а затем эскадрильи. Сражался сначала на И-15, затем пересел на И-16. Имел псевдонимы «Камарада Борес» и «Мануэль Лопес Горей». Совершил более 150 боевых вылетов, сбил 5 самолётов противника лично и 1 — в группе, а лётчики его эскадрильи — 16 самолётов. Награждён орденами Ленина  (2.03.1938) и Красного Знамени  (28.10.1937).

По возвращении в СССР получил звание майора, был заместителем командира полка и старшим инспектором по истребительной авиации штаба ВВС. Принимал участие в воздушных парадах над Тушинским аэродромом и Красной площадью в Москве в составе пятёрки И-16.

С 29 мая по 7 сентября 1939 года, в качестве инспектора техники пилотирования 70-го ИАП и заместителя командира особой группы истребителей И-153, принимал участие в боях в районе реки Халхин-Гол. Летал на И-16 и И-153. Совершил 110 боевых вылетов, участвовал в 9 воздушных боях, сбил 4 японских самолёта. Награждён орденом Красного Знамени  (29.08.1939)  и монгольским орденом «За воинскую доблесть»  (10.08.1939).

17 ноября 1939 года за мужество и отвагу, проявленные в схватках с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.

В начале Великой Отечественной войны был на ответственной работе в Главном управлении формирования и боевой подготовки ВВС Красной Армии. С февраля 1943 года в действующей армии, до конца войны был командиром 288-й ИАД. В составе Юго-Западного и 3-го Украинского фронта участвовал в Изюм-Барвенковской операции, в боях за Донбасс, участвовал в освобождении Одессы. Принимал участие в Ясско-Кишинёвской операции, в освобождении Югославии, в боях над Венгрией, Австрией.

В 1946 году генерал-майор авиации Б.А. Смирнов уволен с военной службы по болезни. Жил в Москве. Автор книг: «Испанский ветер», «От Мадрида до Халкин — Гола», «Небо моей молодости» и других. Умер 17 мая 1984 года.

Награждён орденами: Ленина  (дважды), Красного Знамени  (трижды), Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды; медалями, а также монгольским орденом «За воинскую доблесть», медалью «За нашу и вашу свободу»  (ПНР), медалью им. Ганса Баймлера  (ГДР).

*     *     *

— Опять рапорт? — вопросительно произнёс комиссар бригады, принимая от лётчика Бориса Смирнова лист бумаги, исписанный убористым почерком. Тот кивнул головой и стал, волнуясь, горячо доказывать, почему ему крайне необходимо отправиться в далёкую Испанию.

— Понимаете, товарищ комиссар, фашисты душат мёртвой хваткой республику, — говорил лётчик. — Палачи республики уже в предместьях Мадрида, бомбят столицу днём и ночью, льётся кровь республиканцев. Я коммунист, товарищ комиссар, и моё место там, в Испании.

Комиссар рапорт принял, обещаний никаких не высказал, но посоветовал учиться ещё лучше летать, осваивать способы боевого применения самолёта, стрелять по воздушной цели без промаха. И ещё: рапортов поступило много, немало авиаторов рвётся в Испанию, и если будет разрешение, поедут на фронт наиболее зрелые лётчики-истребители. Тем и кончилась очередная беседа Бориса Смирнова с комиссаром бригады.

Минула осень 1936 года, за ней зима, и лишь весной 1937 года небольшой группе лётчиков из авиабригады разрешили сменить военные френчи с кубиками в петлицах на гражданские костюмы и отправиться добровольцами в Испанию.

Разрушенные города, выжженные огнём поля, сады и виноградники, осатанелые атаки франкистов, немецких и итальянских фашистов, неравные схватки на земле и в воздухе — такой представилась нашим добровольцам Испания, когда они ступили на её землю. Медлить было нельзя, и командующий истребительной группой Евгений Саввич Птухин быстро укомплектовал эскадрильи по интернациональному принципу. Так, в эскадрилье Александра Минаева, в которой начал боевую работу Борис Смирнов, вместе с советскими и испанскими лётчиками были добровольцы из Австрии, Югославии и Америки.

И начались боевые полёты. Первая схватка с врагом запомнилась Смирнову на всю жизнь. Прочертила в небе дугу сигнальная ракета, и эскадрилья Минаева взмыла с аэродрома ввысь, на защиту Мадрида. Вскоре большая группа вражеских истребителей обрушилась на республиканцев. Закрутилась огненная карусель, атаки следовали одна за другой. Смирнов сражался храбро, гонялся за вражескими машинами, стрелял, вернулся из боя одним из последних и на вопрос механика Хуана, как прошёл бой, ответил:

— Честно говоря, Хуан, я не совсем разобрался, какой был бой. Не понял.

Славный парень Хуан. Он мельком глянул на плоскости И-16 и сразу определил, что бой был жарким и что лётчик его самолёта выдержал огневой экзамен с честью. Механик отметил мелом пробоины на фюзеляже и крыльях и покачал головой:

— Камарада Борес, в машине 14 пробоин. Зачем вы говорите, что ничего не поняли.

bf109bНа весь долгий вечер и короткую южную ночь Хуану хватило работы. Необстрелянные лётчики эскадрильи, хотя и открыли боевой счёт, очистив небо Мадрида от фашистов, сами нахватали пробоин изрядно. Вот почему они тоже весь вечер и ночь не спали — детально разбирали воздушную карусель, делали выводы. И это стало законом — анализировать каждую встречу с врагом, думать, совершенствовать тактику. По этому закону стал жить и воевать Борис Смирнов, сначала рядовой лётчик, затем командир звена, командир эскадрильи. Ему было с кем советоваться, спорить, доказывать правоту своих предположений, на кого равняться.

Днём бои, а вечерами и ночами — учёба. Рос счёт боевых побед — групповых и личных. И вот уже механик Хуан, осмотрев И-16 после очередного боя, высказал Смирнову свое предположение:

— Камарада Борес, судя по пробоинам, атака произошла на встречных курсах. К счастью, пули прошли только через капоты мотора.

— Да, Хуан, сошлись на встречных. Досталось мне, но он летать больше не будет.

— Значит, это уже третий!..

Днём большой победы назвали республиканцы 8 июля 1937 года. До того дня республиканские лётчики встречались в небе с вражескими «Фиатами», «Юнкерсами», «Хейнкелями», не имеющих особых преимуществ перед И-15 и И-16. Но вдруг фашисты громогласно заявили, что в ближайшие дни вся республиканская авиация будет уничтожена. Как, кем? Оказывается, новейшими немецкими самолётами Ме-109, которые будут пилотировать отборные асы. Враг рассчитал схему этого удара: сначала широкая реклама в расчёте на психическое воздействие, моральный шок республиканских лётчиков, а затем ввод в бой новейшей конструкции самолётов — и господство в воздухе будет завоевано.

8 июля, на рассвете, эскадрильи Минаева и Смирнова по тревоге были подняты в воздух. Истребители перехватили группу вражеских бомбардировщиков, очистили от них утреннее небо. Через 2 часа опять взвилась сигнальная ракета, и Смирнов вновь вылетел на схватку с врагом.

В 12 часов дня — 3-й боевой вылет. Этот бой с большой группой «Фиатов» был тяжёлым, упорным. Когда уже, казалось, обе сражающиеся стороны должны были думать о возвращении на свои аэродромы, в воздухе со стороны вражеских позиций появились 8 незнакомых истребителей. Республиканские лётчики сразу определили: вот они, хвалёные сверхсовременные немецкие Ме-109. Да, знали фашисты, в какой момент ввести в бой своё новейшее оружие.

«Фиаты» прекратили атаки, уступив место пришедшим на помощь самолётам. Немецкие пилоты решили атаковать эскадрилью Серова, самолёты которой, И-15, были маневренными, но имели на пикировании меньшую скорость, чем И-16. Это была ошибка противника. Когда немцы обрушились на эскадрилью Серова, по «Мессерам» ударила эскадрилья Минаева. Враг не ожидал этой атаки, а она получилась эффективной. Первым сбил фашиста Пётр Бутрым. Новенький, сверкающий на солнце моноплан задымил и пошёл к земле.

Враг растерялся, но решил разделаться с И-16. Однако и здесь немцам не повезло. Смирнов удачно сманеврировал, поймал в прицел вражеский самолёт, ударил по нему из пулемётов. На выходе из атаки успел заметить, что вражеский лётчик покинул самолёт и стал спускаться с парашютом. Вскоре и «Фиаты» и «Мессеры» покинули небо над Мадридом. Тысячи жителей столицы восторженно приветствовали эту победу республиканских лётчиков.

— Поздравляю, камарада Борес! — такими словами и улыбкой встретил своего лётчика механик Хуан, когда эскадрилья на последних каплях горючего приземлилась на своём аэродроме.

— Спасибо, Хуан. Машина не подвела. Пулемёты работали отлично! — ответил Смирнов. И это была лучшая награда механику.

Первый эксперимент с вводом в бой «Мессеров» охладил пыл фашистов. Однако немцы продолжали посылать в Испанию своих лётчиков и самолёты Ме-109.

В середине августа 1937 года на Центральном фронте наступило относительное затишье, а на Северном, в Астурии, шла изнурительная, непрерывная борьба республиканцев с врагом, который имел численное превосходство на земле и в воздухе. Командующий истребительной авиацией Птухин приказал старшему лейтенанту Смирнову во главе только что подготовленной им эскадрильи испанских лётчиков перелететь туда, в жаркое небо Астурии. Легко сказать перелететь. Но ведь лететь надо через горы, над территорией, занятой противником, и на пределе горючего. Как быть?

Комэск Смирнов принял решение лететь на предельном потолке. Без кислородных масок. Будет, конечно, тяжело, но иного выхода нет. Генерал-майор авиации Б. А. Смирнов вспоминает:

«Вначале в кабину проникает холод: остаётся тёплой лишь ручка, с помощью которой управляешь машиной. Потом становится всё труднее и труднее дышать. Пьёшь воздух глубокими глотками. Стрелка прибора высоты ещё заметно дрожит, неуклонно поднимается от одной цифры к другой. Вот она легла на цифру 5300. Когда и куда утекла вся энергия, как это выдуло из здорового человека всю бодрость?   Не хочется делать ни одного движения. Апатия. Полное равнодушие ко всему. Даже простой поворот головы требует напряжения, труда. А ведь нужно и дальше набирать высоту. Быть как можно выше — первое и единственное условие успеха. Холодно дьявольски. Мороз, а мы в лёгкой летней одежде».

Несмотря на все трудности, лётчики выдержали испытание: перемахнули через вражескую территорию, горные хребты, прилетели в новый район и благополучно приземлилась на аэродроме Альберисия, после чего сразу же вступила в тяжёлые бои.

Астурия. Геройски сражался её свободолюбивый народ с фашистами. Отрезанный от основной территории республиканцев, блокированный с моря, он не сдавался врагу. Эскадрилья Смирнова стойко сражалась с противником, лётчики совершали по 3-5 вылетов в день. В течение первой недели она поредела на треть: 2 пилота погибли, а сам Смирнов был тяжело ранен.

20 августа эскадрилья старшего лейтенанта Смирнова записала на свой счёт 2 бомбардировщика, сбитых без потерь.

22 августа во время очередного налёта истребители из эскадрильи Смирнова смогли прорваться к бомбардировщикам Не-111 и сбить 2 из них. Досталось и Ме-109 из группы сопровождения — один был сбит и один повреждён. Были сбиты и 2 И-16. Один республиканский лётчик погиб, второй спасся на парашюте.

26 августа 1937 года пал Сантандер, правда, сражение закончилось только через 3 дня, когда остатки республиканских частей смогли выйти к своим.

В горных ущельях, по которым из Сантандера выходили окруженцы, самолёты мятежников устроили за ними настоящую охоту. Республиканские лётчики, несмотря на плохие погодные условия, вступили в бой и сбили один бомбардировщик. Однако тут же на них навалилась большая группа «Фиатов».

Пилотам И-16 удалось сбить 4 вражеских истребителя, но и их собственные потери оказались весьма тяжелы.

Случилось так, что сразу 4 «Фиата» зажали самолёт Смирнова. Казалось, гибель неминуема, однако Борис сумел сбить один CR-32, развернуться и пойти в атаку на другой. Но кончились боеприпасы, заглох мотор. Внизу облака, под ними — островерхие пики гор. На подбитой машине лётчик нырнул в облака в надежде на один шанс из тысячи — найти среди гор хотя бы крохотную площадку для приземления. Внизу облачная пелена. Глухой удар, конец. Но... один шанг из тысячи спас жизнь Смирнову. Самолёт врезался в снежное поле, и лётчик потерял сознание. Очнулся Борис от холода, ощупал себя и, оставляя пятна крови на снегу, пополз. Терял сознание, приходил в себя, опять полз, вновь проваливался в забытье. На свой аэродром его принесли крестьяне из ближайшей деревни.

Тяжело давались лётчикам боевые вылеты. Устали, осунулись, похудели; стали пошаливать нервы. В эскадрилью прилетел врач, провёл осмотр, задал вопрос комэску:

— Сколько вы сделали боевых вылетов?

— У нас почти у каждого по 200 с лишним...

— Да, — заключил врач, — это больше чем тройная нагрузка. Надо подумать об отдыхе.

— Доктор, имейте совесть, — взмолился Смирнов.

— Имею. Потому и буду докладывать командованию...

Полёты продолжались. Но вскоре состоялся разговор с Птухиным на его командном пункте в Валенсии. Тот объявил Смирнову своё решение и, чтобы успокоить комэска, сказал, словно заглянув в далекое будущее:

— Помните, мы не можем допустить, чтобы вы раньше времени вышли из строя. Вы ещё понадобитесь...

Смирнов Б.А. среди летчиков - справа

Смирнов Б.А. среди летчиков — справа

В небе Испании Б. А. Смирнов выполнил более 150 боевых вылетов с общим налётом более 200 часов. В воздушных боях сбил 5 самолётов противника лично и 1 в группе  (по другим источникам лично сбил 2 истребителя, а 1 истребитель уничтожил на аэродроме в паре с другим лётчиком). В одном из боёв сам был сбит и ранен. Его эскадрилья сбила 14   (или 16)  самолётов.

Последний полёт над Мадридом был совершён в январе 1938 года. Потом — Париж, Москва, родной Куйбышев. Первый вечер — задушевная беседа с матерью, рассказ о далёкой Испании, о Кремле, о том, как Михаил Иванович Калинин приветствовал лётчиков, как вручил ему, комэску Борису Смирнову, сразу два ордена — Ленина и Красного Знамени.

...Шёл неспокойный 1939 год. Смирнов с несколькими своими боевыми друзьями — добровольцами переехал на постоянное жительство в Москву, получил квартиру. Работал в Главной лётной инспекции ВВС. В составе серовской пятёрки истребителей он не раз стремглав пролетал над Красной площадью в дни парадов, учил молодёжь тактике воздушных боёв, готовился к боям и сам. И не ошибся.

11 мая 1939 года японские войска перешли границу Монгольской Народной Республики. Верные договорным обязательствам советские воины пришли на помощь монгольскому народу. Однако силы были на стороне агрессора. В первое время наша малочисленная авиация не смогла очистить небо от сотен вражеских самолётов. И вот тогда в Монголию были направлены лётчики, уже имевшие опыт боёв в Испании и Китае.

Так началась вторая страница боевой страды лётчика — истребителя Бориса Смирнова. Вскоре из Москвы на транспортных самолётах он и его друзья прибыли на один из полевых аэродромов, ступили на выжженную солнцем монгольскую землю. В группе вместе со Смирновым были лётчики, воевавшие в небе Китая против японцев. Они рассказали о тактике противника, его технике, излюбленных приёмах. Вспоминая события на Халхин-Голе, Борис Александрович рассказывал:

«Летели мы на 3-х транспортных самолётах „Дуглас“. Маршрут проходил от Москвы через Свердловск, Омск, Красноярск, Иркутск и Читу. Нас было 48 лётчиков и инженеров, в числе которых не менее 10 Героев Советского Союза. Старшим группы был комкор Яков Владимирович Смушкевич, которого все знали и уважали. Вели самолёты опытные лётчики Александр Голованов, Виктор Грачёв и Михаил Нюхтиков. На 3 сутки приземлились на одном из аэродромов в Забайкалье. Отсюда на новеньких машинах И-16 перелетели в Монголию, на полевой аэродром возле Баян-Тумени. Несколько юрт и бараков, на окраине — загоны для скота. Обыкновенная небольшая деревня, а в Монголии, оказывается, это город средней величины. Спрашиваю монгола о размерах аэродрома. Он долго думал, потом ответил:

— Туда километров 300, а в эту сторону ещё больше. Там, за горизонтом, начинаются сопки...

Заметив, что я недоверчиво оглядываюсь кругом, монгольский офицер произнёс:

— Да, да, товарищ!  Здесь вы можете где угодно взлетать и где хочется приземляться...»

Майор Б. Смирнов был назначен инспектором по технике пилотирования в 70-й истребительный Краснознамённый авиационный полк  (110-я смешанная ордена Ленина авиационная бригада), которым командовал майор В. Забалуев. Ему, как и другим прибывшим лётчикам, имевшим богатый боевой опыт, была поставлена задача научить молодых и необстрелянных пилотов воевать, грамотно вести воздушный бой. К счастью, противник в первые две декады Июня особой активности ни в воздухе, ни на земле не проявлял. Японское командование готовилось к крупной наступательной операции с таким расчётом, чтобы одним ударом уничтожить советско-монгольские части, действовавшие в районе реки Халхин-Гол. Наше командование использовало это время для создания прочной обороны на восточном берегу Халхин-Гола, подтягивания резервов, пополнения частей новой техникой и подготовки личного состава к предстоящим боям.

Борис Смирнов вместе с Сергеем Грицевцом, Александром Зайцевым, Николаем Жердёвым и Леонидом Орловым проделали в полку огромную работу и в короткий срок научили лётчиков искусству воздушного боя. Результаты сказались в первом же крупном воздушном сражении, которое произошло 22 июня. В тот день 120 японских самолётов пытались ударом по аэродромам уничтожить наши самолёты на земле. Но внезапный налёт не получился. Посты своевременно предупредили командование о появлении в воздухе японских истребителей. По приказу комкора Я. В. Смушкевича в воздух были подняты 95 истребителей И-16 и И-15бис.

Одну из эскадрилий 70-го полка лидировал Борис Смирнов. В её строю уверенно вели свои боевые машины военком эскадрильи старший политрук Борис Полевов, командир звена старший лейтенант Александр Юненко, лейтенанты Иван Черныш, Юрий Мальцев, Алексей Шматко, Мефодий Прилепский, младшие лейтенанты Рачик Григорян и Николай Герасименко. Все они — замечательные лётчики, с развитым чувством товарищеской взаимовыручки. Борис Смирнов не раз проводил с ними учебные занятия, знал способности каждого. На них можно смело положиться в бою.

Японцы шли плотным строем. Впереди идущая эскадрилья майора С. Грицевца завязала бой. Блеснули короткие вспышки огня, пунктирные линии трассирующих пуль чертили небо. Смирнов, заняв выгодное положение, атаковал одну из колонн противника. Ведущий вовремя отвернул в сторону, и пулемётная очередь, посланная Смирновым, прошла мимо. Тем временем бой проходил на нескольких «этажах». В то время как одна группа самолётов кружила высоко в небе, другая с оглушительным рёвом носилась почти у самой земли. Мимо Смирнова пронесся горящий японский истребитель, а вслед за ним наш И-16, сразивший врага меткой пулемётной очередью. По цифре на хвосте Борис узнал, что это Леонид Орлов...

Смирнов не упускал из виду ведущего японской эскадрильи, ловко увернувшегося от первой пулемётной очереди. Он атаковал его на высоты и сумел сесть самураю на хвост. От короткой снайперской очереди самолёт японца задрал кверху нос, затем пошёл к земле...

«Может быть, это уловка и японец имитирует падение», — подумал Смирнов и ввёл свою машину в крутое пике. Но японский самолёт врезался в сопку и взорвался.

Сражение в воздухе шло уже 40 минут. Бензин кончался, боеприпасы на исходе. Надо было возвращаться на свой аэродром. Однако как выйти из боя, если японцы подбросили свежие силы?!   Но тут совершенно неожиданно с высоты обрушилась на японцев эскадрилья Николая Жердёва...

Первый воздушный бой в небе Монголии запомнился Смирнову так же, как и первая схватка с врагом над Мадридом. На аэродром вернулись все. Пустовала лишь стоянка Алексея Шматкова. В самый последний момент его самолёт был сбит японским истребителем, который стрелял по нашему И-16 из перевёрнутого положения — вверх животом. Все лётчики сразу же были предупреждены об этом коварном приёме японских лётчиков.

Вечером комкор Смушкевич собрал лётчиков, провёл детальный разбор первого группового боя. Здесь встретились, обменялись мнениями такие мастера воздушных сражений, как Григорий Кравченко, Виктор Рахов, Александр Николаев, Сергей Грицевец.

Борису Смирнову запомнилась эта встреча деловым разговором о том, как надо бить японских лётчиков, как и чему учить молодёжь. И ещё: на другой день стали известны результаты проведённого накануне воздушного сражения. Японцы ввели в бой 120 машин, из них более 10 были уничтожены. С нашей стороны участвовало 95 самолётов, потери составили 15. Несмотря на тяжесть потерь, победа осталась за советскими лётчиками.

...Раннее июньское утро. В 4 часа лётчики эскадрильи уже сели в кабины, опробовали моторы и стали ждать. В 7 утра эскадрилья Смирнова вступила в схватку. Враг попытался уничтожить наши самолёты на аэродромах бомбовым ударом. Более 70 самолётов врага пересекло границу, но наши лётчики встретили их так, что дальше горы Хамар-Даба им не удалось прорваться. Свыше двух часов шли воздушные бои на подступах к нашим азродромам. Только в районе озера Буир-Нур насчитали к вечеру 19 сбитых японских самолётов. Эскадрилья Смирнова уничтожила 3 вражеские машины, не потеряв ни одной своей.

Последняя неделя июня для лётчиков выдалась особенно жаркой. Враг не оставил своего замысла уничтожить нашу авиадивизию на аэродромах. А их, аэродромов, было немало — 28 действующих и 14 запасных. Самолёты на них стояли один от другого на расстоянии не менее 100 метров, по тревоге могли взлететь одновременно с разных направлений. В этом сказалась мудрость командиров.

В ту неделю лётчики эскадрильи Смирнова ежедневно вылетали по нескольку раз на отражение вражеских налётов, вели ожесточённые бои. А потом... Потом, в самом начале Июля, стало ещё тяжелее в боевой работе — началось трёхдневное сражение за Баин-Цаган, или, как образно его назвали, баин-цаганское побоище, в ходе которого монгольско-советские войска наголову разгромили крупную группировку японских войск. Наступали наши танкисты, пехота, бомбили врага СБ, истребители разили японцев в воздухе и на земле. Не один десяток боевых вылетов в те дни сделала эскадрилья Смирнова на своих И-16.

Замечательный был самолёт И-16, полюбился он Смирнову, как и многим его друзьям. Но вот после баин — цаганских боёв ему приказали сдать эскадрилью И-16, освоить прибывшую на фронт новинку — биплан И-153 с убирающимся шасси, знаменитую «Чайку».

Группой «Чаек» стал командовать Герой Советского Союза Сергей Грицевец. Его заместителем назначили Бориса Смирнова. «Чайка» быстро понравилась лётчикам. Она была очень маневренной, имела 4 скорострельных пулемёта, быстро набирала высоту.

smirn_b3Несколько учебных полётов, и вот Сергей Грицевец повёл свою группу в первый бой. В районе озера Узур-Нур появились японские самолёты И-97. Издали враг принял биплан И-153 за устаревший самолёт И-15бис и был наказан в первой же атаке на встречных курсах. За несколько минут 4 И-97 были уничтожены, остальные поспешили удалиться. В том бою Смирнов летел в головном звене Сергея Грицевца, надёжно прикрывал командира, а в удобные моменты сам бросался в атаку.

В июле-августе шли бои на земле и в воздухе. 110 боевых вылетов совершил Смирнов, добавив к своему Испанскому счёту ещё 4 сбитых вражеских самолёта.

К утру 31 августа наши наземные войска разгромили противника, восстановили границу Монголии. Однако в воздухе схватки продолжались. Наши лётчики в последних воздушных боях встретились с самураями-смертниками, намеревавшимися идти на лобовые тараны. Советские лётчики стали осторожнее, они старались сбивать камикадзе в первую очередь, и это удавалось.

Японцы начали переговоры о заключении мира. Командующий советскими частями комкор Г. К. Жуков пригласил группу московских лётчиков на свой командный пункт, сердечно поблагодарил каждого за боевые подвиги и, угостив обедом, пожелал счастливого пути в Москву. И вот Борис Смирнов со своими друзьями после второй боевой страды снова вернулся в родную столицу.

17 ноября 1939 года за мужество проявленное в боях с врагами Майору Смирнову Борису Александровичу было присвоено звание Героя Советского Союза («Золотая Звезда» № 193) с награждением орденом Ленина. Он был также награждён орденом Красного Знамени (29.08.1939) и монгольским орденом Боевого Красного Знамени 1-й степени (18.08.1939).

После боёв на Халхин-Голе в качестве представителя оперативной группы ВВС при штабе 12-й армии участвовал в походе войск Красной Армии в Западную Украину. Принимал участие в переговорах с Германским командованием по поводу нарушения немецкими передовыми частями демаркационной линии. Сам Б. А. Смирнов вспоминает о тех днях так:

«Никто не мог сказать в то время, начнётся ли война между Советским Союзом и Германией, когда на западной границе вертятся вооружённые силы двух противостоящих армий. Это обстоятельство заставляло нас быть готовыми ко всяким неожиданностям, тем более, что передовые части 14-й немецкой армии форсировали реку Сан, нарушили границу Украины и заняли часть её территории. В связи с этим развернулись в боевые порядки и части армии Тюленева. На аэродромах дежурные эскадрильи находились в готовности № 1. Мне думается, начнись война в те дни, не стала бы она столь трагической для нас, как в 1941-м».

В своей московской квартире он бывал мало: командировки следовали одна за другой, и ему, опытному лётчику-истребителю, было чем поделиться в полках с молодыми авиаторами. Он и инспектировал, и учил, готовил эскадрильи к предстоящим боям. И сам готовился к будущим схваткам с врагом, но подкралась коварная болезнь (туберкулёз лёгких). Врачи отстранили его от лётной работы, а Отечественная война уже громыхала на земле и в воздухе.

Начало Великой Отечественной войны подполковник Б. А. Смирнов встретил в должности старшего инспектора Управления боевой подготовки фронтовой авиации, формирования и укомплектования ВВС при Главном штабе ВВС. Занимался проверкой техники пилотирования, приёмкой и освоением новых американских и английских истребителей поступавших в Советский Союз по договору о Ленд-Лизе.

С 19 февраля 1943 года по 9 мая 1945 года командовал 288-й истребительной авиационной дивизией (в составе 659-го, 866-го и 897-го истребительный авиационных полков). Несмотря на тяжёлую болезнь, предательски подтачивавшую его могучий организм, полковник Б. А. Смирнов умело управлял эскадрильями и полками, лично участвовал в боевых вылетах, учил молодёжь.

Вспоминает сам Борис Александрович Смирнов:

«В 17-й Воздушной армии с начала её существования сложилась хорошая традиция: почти все командиры дивизий, как рядовые пилоты, летали на боевые задания. Говоря о традициях, я имею в виду личный пример командира, который особенно необходим в бою. В то же время у меня сложилось несколько отличное от принятого мнение по этому поводу. Я заметил, а точнее, каким — то внутренним чувством ощущал некоторую скованность в действиях моих ведомых лётчиков, когда мы вылетали группой. Казалось, что в тех полётах противник для них дело второстепенное, главное — это уберечь меня, своего комдива.

Несколько раз я пытался говорить по этому поводу, напоминал лётчикам, что в любом боевом вылете за его исход отвечает в основном ведущий группы, но всякий раз мои бойцы отмалчивались, и только однажды командир эскадрильи Пётр Мошин откровенно признался:

— Товарищ командир дивизии, мы и так хорошо вас знаем, зачем нам нервы щекотать!

Мошин был прав. Все мои наблюдения сводились к тому, что лётчики гораздо спокойнее летали со своими командирами звеньев и эскадрилий. Да что говорить! Вспомнил себя в должности командира эскадрильи — как однажды пришлось лететь вместе с главным советником по авиации Республиканской армии в Испании сеньором Монте Негро. Ему вздумалось лететь на разведку, а я в тот раз думал только об одном — как бы его не сбили!..

И всё-таки отказаться от боевой работы в небе, от схваток с врагом один на один я не мог».

Комментируя данный эпизод, остаётся лишь посочувствовать лётчикам-истребителям, летающим вместе с другим известным пилотом — дважды Героем Советского Союза Е. Я. Савицким. Если рядовым лётчикам было «неуютно» летать с командиром дивизии, можно себе представить их состояние в полёте с командиром корпуса: не дай бог с ним что случится...

К молодым у Смирнова была особая симпатия. Вот один пример. Как-то доложили ему, что в одном из перелетевших на новое место полков оказался «заяц». Кто такой?..

Выяснилось: лётчик рвался на фронт, но его всё держали в тылу. Вот он и решил без команды, без предписания пристроиться к полку и прилетел на фронтовой аэродром. Перед комдивом стоял высокий, худой, в кирзовых сапогах лётчик и, глядя в землю, что-то говорил. Назвался Александром Колдуновым. Поглядел на него комдив, подумал и решил:

— Зачислить Колдунова в полк. Проверить технику пилотирования...

И начал летать Колдунов, да ещё как! Был ведомым в паре, стал ведущим, потом возглавил звено, эскадрилью. Комдив следил за его ростом, помогал, давал советы. В итоге войну Александр Колдунов закончил дважды Героем Советского Союза.

Энергичный, жизнерадостный, активный в общественной жизни, Борис Александрович показал себя не только храбрым лётчиком, но и прекрасным организатором и решительным командиром. Вот что пишет о нём Маршал авиации В. А. Судец:

«Беспримерную стойкость проявили под Будапештом лётчики 288-й истребительной авиационной Павлоградско-Венской Краснознамённой ордена Суворова дивизии... В сложных метеорологических условиях, когда высота облаков не превышала 200-300 метров, истребители вместе с частями штурмовой авиации громили наступавшую группировку противника... 18 января 1945 года фашистские танки прорвались по шоссе с запада к Секешфехервару. Полковнику Смирнову была поставлена задача удерживать аэродромы до утра и наносить удары по танковым колоннам врага, не пропустить их к Будапешту.

Борис Александрович Смирнов, организовав круговую наземную оборону аэродромов, вооружил весь лётно-технический состав ручными и противотанковыми гранатами. Зенитные аэродромные батареи использовались как истребительно-противотанковые. Даже самолёты, вооруженные 37-мм пушками, были подняты на хвостовые подъёмники и из капониров вели огонь по врагу. Так до утра гитлеровцы не могли захватить аэродромы и продвинуться дальше. Было выиграно время, и подошедшие войсковые резервы укрепили рубежи юго-западнее Секешфехервара».

Командуя 288-й истребительной авиационной Павлодарско-Венской дивизией, полковник Б. А. Смирнов лично участвовал в боевых вылетах ведущим групп, много и плодотворно занимался вопросами по улучшению взаимодействия истребителей с бомбардировщиками и штурмовиками. За время войны он удостаивался высшей полководческой награды — благодарности Верховного Главнокомандующего в приказе — 19 раз! Лишь 6 военачальников Красной Армии удостаивались этой чести чаще, чем он!

Видимо поэтому, несмотря на предубеждённое, почти враждебное отношение И. В. Сталина к авиационным военачальникам, особенно к участникам национально-революционной войны в Испании, 19 апреля 1945 года Полковнику Б. А. Смирнову всё-таки было присвоено воинское звание генерал-майор авиации.

smirn_baЗа участие в Великой Отечественной войне был награждён орденами: Красного Знамени, Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени, Богдана Хмельницкого 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды; несколькими медалями, в том числе «За победу над Германией» (9.05.1945), «За освобождение Белграда» (9.06.1945), «За взятие Будапешта» (9.06.1945), «За взятие Вены» (9.06.1945). Награждён также иностранными орденами и медалями, в том числе польской медалью «За вашу и нашу свободу», немецкой медалью «Имени Ганса Баймлера».

После окончания войны, Борис Александрович по состоянию здоровья был вынужден расстаться с авиацией. В 1946 году он вышел запас.

Много лет прошло после заключительных боёв Великой Отечественной. Борис Александрович, которого удивительно точно и по — военному кратко Константин Симонов назвал человеком «скромным и благородным», написал несколько книг о своём боевом пути, вёл большую общественную работу, выезжал в города нашей страны и за рубеж. Будучи членом редакционной коллегии журнала «Крылья Родины», он много сделал для освещения там проблем авиационного спорта, воспитания молодёжи в духе советского патриотизма.

Денисов Алексей Александрович

6

Герой Советского Союза Денисов Алексей Александрович

Родился 1 Октября 1907 года в селе Петровка, ныне Дубёнского района Республики Мордовия, в семье крестьянина. Жил в Москве. Образование неполное среднее. Учился на рабфаке при «Трёхгорной мануфактуре», был на сезонных строительных работах. В Красной Армии с 1929 года. Окончил Ленинградскую пехотную школу в 1932 году и 2-ю Краснознамённую военную школу лётчиков им. Осоавиахима в городе Борисоглебске в 1934 году. В звании Лейтенанта командовал звеном 3-й истребительной авиаэскадрильи 31-й истребительной авиабригады ВВС Краснознаменного Балтийского флота.

Участник национально-революционной войны в Испании с 14 Декабря 1937 года по 24 Апреля 1938 года. Летал на И-16. Совершил 45 боевых вылетов. Участвовал в 10 воздушных боях, лично и в группе сбил 7 самолётов противника. 14 Ноября 1938 года награждён орденом Красного Знамени.

Зимой 1939—1940 годов, Майор А. А. Денисов участвовал в Советско-Финляндской войне, в составе 4-й эскадрильи 13-го ИАП КБФ. Затем был назначен командиром 12-й отдельной истребительной эскадрильи (61-я авиационная бригада, ВВС Балтийского флота). Его лётчики совершали боевые вылеты на уничтожение аэродромов, зенитных батарей и других важных объектов. На счету эскадрильи 9 сбитых самолётов противника.

21 Апреля 1940 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза. В 1941 году окончил КУКС.

Участвовал в Великой Отечественной войне. С 8 Августа по 15 Ноября 1941 года командовал 13-й Краснознамённой отдельной истребительной эскадрильей ВВС Балтийского флота. Сражался над Финским заливом, защищая Ленинград. Многократно участвовал в воздушных боях, штурмовках войск противника и в разведках, сбил 1 самолёт. Осенью 1941 года был ранен. После излечения, переведён на Тихоокеанский флот. С весны 1942 года командовал 12-м истребительным авиаполком. Был также на других командных должностях в ВВС и ПВО ВМФ. Участвовал в Советско — Японской войне 1945 года.

До 1946 года служил в морской авиации. С 1946 года майор А. А. Денисов — в запасе. Вернувшись в Москву, занимался общественной работой. Был членом военно-научного общества при Центральном Доме Советской Армии. Умер 14 Апреля 1976 года. Похоронен в Москве на Преображенском кладбище. В селе Петровка   (Мордовия)  открыт Музей Героя, а в райцентре Дубенки улица носит его имя.

Награждён орденами: Ленина, Красной Звезды, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды; 12-ю медалями.

*     *     *

Погожим Августовским днём 1937 года 9 военных с лётной эмблемой на левом рукаве синих кителей вышли из здания Ленинградского вокзала в Москве. Восемь из них направились в гостиницу, а девятый — это был Алексей Денисов — поспешил домой на Красную Пресню. Всегда волнует встреча с городом, где прошла твоя юность. Но этот приезд был особенный: Алексей Денисов приехал не в отпуск и не для продолжения службы. И дома он не мог объяснить свое неожиданное появление. Отделался общими словами: вызвало начальство.

Москвичом Денисов стал в 1929 году, приехав из Мордовии в поисках работы и с надеждой получить образование. С работой было трудно. Довольствовался случайными заработками. С учёбой получилось легче: после 8-летки занимался на рабфаке при «Трёхгорной мануфактуре». Когда наступило время воинской службы, его направили в пехотную школу, а затем в Борисоглебскую лётную школу. Вскоре Денисов стал одним из лучших курсантов, быстро овладел истребителем. А когда после учёбы прибыл для прохождения службы в авиацию Краснознамённого Балтийского флота, сразу же получил назначение на должность командира звена. Товарищами по эскадрилье были опытные лётчики. Некоторые из них прошли испытания на всех типах истребителей, которые выпускались тогда отечественной авиационной промышленностью. Искусно пилотировали самолёты Борис Тахтаров, Василий Багров, Арсен Шубиков, Николай Никитин, Андрей Белов, Аркадий Свиридов, Виктор Трошкин, Вячеслав Преснухин. Именно с этими пилотами и прибыл Денисов с Балтики в Москву.

Как и условились, на другой день встретились в штабе ВВС. Через несколько дней 9 одетых в штатское мужчин с небольшими чемоданчиками отбыли «Красной стрелой» в Ленинград. Это были Денисов и его друзья, балтийские лётчики. Из Ленинграда они отправились на комфортабельном судне «Андрей Жданов» курсом Антверпен — Гавр. А дальше — в Париж и в Испанию, где для них на аэродроме уже были подготовлены истребители.

День приезда отдали проверке самолётов, двигателей, оружия. А на следующий день началось дежурство. В кабинах самолётов ждали сигнала. С нетерпением поглядывали в небо. Ведь ехали сюда добровольцами, чтобы помочь испанскому народу. Ехали драться против фашистов. И приказ не задержался.

...Денисов летел в замыкающем звене — ему было приказано обеспечить безопасность с задней полусферы. Вся группа прекрасно видна в безоблачном небе. Командир эскадрильи Иван Девотченко, лётчики Василий Багров и Борис Тахтаров, далее Арсен Шубиков, Андрей Белов, Аркадий Свиридов, Виктор Трошкин, Вячеслав Преснухин, Николай Никитин. Денисов испытывал настоящее счастье — идти в бой крыло к крылу с надёжными старыми товарищами !   С ними Денисов облетал всю Балтику — от Ленинграда до границы. Кажется, будто и сейчас летел он над родной землей. Но это был полёт не учебный и не над Балтикой. Внизу — испанские города, и навстречу летели фашистские самолёты. Балтийцы пo описаниям определили: приближаются Ме-109. Позднее, с 1941 года, встречи с этими истребителями станут привычными. Но сейчас шёл 1937-й. И Денисову, как и его товарищам, предстояло впервые помериться силами с асами немецкого Воздушного Флота.

Против 10 советских лётчиков — 40 «Мессеров» и «Фиатов». Враги имели преимущество и в высоте. Они сразу всей массой навалились на «ястребков», стремясь разбить их строй, лишить возможности организованно обороняться. Немцам, видимо, даже в голову не приходило, что при их 4-кратном численном превосходстве советские лётчики применят иную, не оборонительную тактику. Но «ястребки» истребители резко сманеврировали и, разбивая строй противника, сами пошли в атаку. Два Ме-109 сразу же рухнули на землю. Казавшийся нерушимым вражеский строй стал распадаться, а наши лётчики метким огнём наносили противнику всё новые потери. И произошло неожиданное: «непобедимые» асы Геринга прекратили атаки и ретировались. А на земле, близ окопов республиканских войск, догорали обломки 7 вражеских самолётов. Это была первая крупная победа наших лётчиков.

Через несколько дней после того боя 3-м балтийцам — Борису Тахтарову, Алексею Денисову и Николаю Никитину довелось снова вести бой против «Мессеров». 15 минут длилась тактическая дуэль. И снова победили советские лётчики, сбившие 2 фашистских истребителя.

Всего Алексей Денисов провёл в Испании десяток боёв. Не все они были бескровными. 21 Февраля 1938 года в тяжёлом воздушном бою погиб Биктор Трошкин, вместе с которым Денисов летал и на Балтике, и в небе Испании. Не раз балтийцам приходилось бывать и в довольно трудном положении. Особенно тяжёлыми были бои в конце Февраля 1938 года. На балтийцев, сопровождавших бомбардировщики, чаще — всего группа за группой наваливались «Мессеры». Однако сосредоточиться на воздушном бое наша группа не могла: перед нею, как правило, ставилась другая задача — довести скоростные бомбардировщики до цели, обеспечить их безопасность при сбрасывании фугасов и возвращении домой.

Тяжёлый воздушный бой провёл Алексей Денисов 21 Февраля 1938 года в районе Теруэля. Согласно «Дневнику боевых действий эскадрильи» в тот день группа в составе 10 бипланов И-15 и 11 монопланов И-16 прикрывая республиканские войска, встретила до 20 бомбардировщиков противника прикрытыми сверху 7 истребителями Ме-109 и снизу 8 «Фиатами». Эскадрилья И-16 Вихрова вступила в бой с Ме-109, в котором участвовали также и И-15 с «Фиатами». Бой длился 55 минут, подошедший второй эшелон республиканских истребителей в составе 13 И-15 и 23 И-16 продолжил бой. Со стороны противника действовало до 50 истребителей. С подходом республиканского второго эшелона бой стал проходить с перевесом в сторону республиканцев.

По заявлению республиканцев, в том бою было сбито 6 Ме-109 и 4 «Фиата». На свой аэродром не вернулось 4 истребителя И-16. Пропал без вести Лейтенант Виктор Трошин  (позднее он всё же был найден, но погибшим), Алексей Денисов был тяжело ранен в живот, у Андрея Белова была сломана нога и рука, Борис Тахтаров, легко раненый в ногу, сумел спастись на парашюте.

Участник того боя Андрей Белов в своих мемуарах пишет, что в начале боя он с близкой дистанции обстрелял Ме-109, который медленно перевернулся на спину, затем на крыло и стал падать. Что произошло с ним потом, он не видел, так как сам при этом оторвался от группы, подвергся атаке, в результате которой у него сначала остановился двигатель, а затем было перебито управление. Белова спасло то, что самолёт перед столкновением с землёй стал парашютировать. Очнулся он уже в госпитале.

Алексей Денисов, по его собственным воспоминаниям, с пикирования открыл огонь и зажёг одну из вражеских машин. Он уже потянул на себя ручку управления, чтобы вернуть потерянную высоту, как вдруг почувствовал сильный толчок в спину и правый бок. С тревогой увидел, как отвалился огромный кусок бортовой обшивки.

Он почувствовал резкую боль в руке и спине. А тут ещё пламя и ядовитый дым заполнили кабину. Но мотор работал. Уже плохо видя, истекая кровью, лётчик дал по Ме-109 длинную очередь из всех пулемётов.

Затем, едва перетянув линию фронта, воспользовался парашютом. Борис Тахтаров, прежде чем сам оказался сбитым, успел «завалить» Ме-109. Кроме этого, ещё 2 испанских пилота на И-15 столкнулись с Ме-109 и «Фиатом», но оба смогли вернуться на аэродром...

Потом Денисова много раз спрашивали, как он смог на повреждённом самолёте и в таком состоянии совершить посадку. Он пожимал плечами, не зная, что ответить. Оказалось, что лётчик в том бою получил сразу 3 ранения. Испанский врач, осмотрев раны, заключил: «Лётчиком больше не будете. Это финал».

Проведя в госпитале 35 дней, Денисов вскоре отправился на родину. За «испанскую» войну был награждён орденом Красного знамени.

Через некоторое время 8 балтийцев вернулись на родную землю. С ними не было лишь Виктора Трошкина — его прах остался в испанской земле. Вскоре после возвращения на родину скончался Вячеслав Преснухин. Остальные же, Тахтаров, Багров, Никитин, Шубиков, Белов и Свиридов, возобновили полёты на родной базе, близ государственной границы. И лишь Денисов долгое время оставался на земле, лечился, усиленно занимался физкультурой. Гимнастика оказалась настоящим эликсиром жизни. Осенью 1938 года медицинская комиссия пришла к радостному для Алексея заключению: годен к лётной службе без ограничений.

После возвращения в Советский Союз, Алексей Денисов был назначен командиром эскадрильи. Шло время. Менялись задания, менялись типы самолётов, аппаратура, вооружение. Всё это требовало постоянной учёбы. Алексей Александрович учился сам и учил молодёжь. Под его руководством освоили искусство воздушных боёв 32 лётчика. Он воспитывал в них преданность своей Родине, без которой немыслима воля к победе.

Когда началась война с Финляндией, майор А. А. Денисов уже командовал 12-й отдельной истребительной эскадрильей ВВС Балтийского флота и приданной ей 4-й эскадрильей 13-го истребительного авиационного полка. Истребители под его командованием сражались геройски. Денисов бил врага на земле и в воздухе.

Был, например, такой случай. Мела пурга. И если уж говорить о видимости, то от плоскостей самолёта не было видно хвостового оперения. В такую погоду самолёты были закреплены тросами и кольями, а дорогу к ангарам среди бела дня — хоть по компасу отыскивай! И вот, прикрываясь пургой, белофинны начали подтягивать к фронту пополнение. Как донесла наша разведка, из тыла противника сплошной лентой тянулись вездеходы с боеприпасами, орудия, моторизованная пехота, обозы с продовольствием и горючим. Надо было немедленно разгромить подходившее к врагам подкрепление. Выполнение этой задачи поручили майору А. А. Денисову.

Взлёта истребителей почти никто не видел. Но через несколько минут в воздухе послышался нарастающий гул моторов. Звено истребителей Денисова шло бреющим полётом над замерзшим заливом, шло так низко, что крылья едва не задевали за торосы. И внезапно из белой мути вьюги показался серый вражеский берег. Истребители поднялись выше — в сплошные снеговые тучи; перелетели линию фронта. Наконец шоссе было найдено: по нему тянулся вражеский обоз. Денисов командует: всем следовать за командиром. Мчась вдоль шоссе, истребители поливали свинцом орудия и танки, автомашины и прицепы. Налёт был настолько ошеломляющим, что белофинны не успели открыть даже ответного огня.

На рассвете 7 Января 1940 года лётчики 12-й эскадрильи Майора А. А. Денисова получили задание: тремя отрядами произвести ночной налёт на вражеский аэродром Утти. Расположен он был далеко, и найти его оказалось не так — то легко. Уходили последние драгоценные минуты ночи, уже пора ложиться на обратный курс, а задание всё ещё не выполнено. И вдруг — удача!   Внизу пестреют вражеские самолёты. Денисов дал сигнал — истребители ринулись в атаку. На 3-й атаке весь аэродром бушевал сплошным морем огня... Орденом Красного Знамени был отмечен тот полёт.

Так же удачно и тактически грамотно штурмовала эскадрилья и береговые батареи на острове Бьёркё, которые долгое время не могли обнаружить. На этот раз план был прост. Лётчик С. М. Шувалов вышел в район целей и отвлёк зенитный огонь на себя, основной же состав эскадрильи, находясь в стороне, по вспышкам засекал цели, а потом нанёс по ним удар.

Исключительную отвагу и мастерство проявлял Денисов и во многих других полётах. Как отмечало командование:

«Майор А. А. Денисов за период боевых действий показал себя отличным организатором, опытным командиром эскадрильи. Он подготовил эскадрилью к полётам в любых метеоусловиях. 12-я АЭ под его руководством в любое время дня и ночи показывала образцы боевой работы».

В 1940 году не было такой газеты, которая не сообщала бы о беспримерных подвигах, совершенных советскими лётчиками в боях с белофиннами. Тогда страна узнала и имя бывшего крестьянского паренька Алексея Денисова.

— Свою эскадрилью, — рассказывает Алексей Александрович, — я знал как 5 своих пальцев. Я верил в лётчиков. Это были мужественные и смелые ребята.

Как — то один из них сказал:

— Сильные машины у белофиннов, скорость у них выше наших.

— Самолёты самолётами, — возразил я тогда, — но не надо забывать о людях, которые ими управляют. А мы с вами — советские лётчики.

Вскоре Денисову представилась возможность на деле показать, как надо громить белофиннов и их самолёты.

Он всегда был верен такому правилу воздушного боя: «Высота — половина победы, осмотрительность — вторая. Вместе — это уже победа».

— Когда мы возвратились на свой аэродром после уничтожения самолётов белофиннов на лётном поле, — вспоминает Алексей Александрович, — нас окружило командование полка, боевые товарищи.

— Поздравляю вас, товарищ майор, — пожимая мне руку, сказал командир полка. — Здорово противника «обработали».

— Дело не во мне, — ответил я Полковнику. — Скажите, — обратился я к лётчикам, — можно на наших истребителях бить врага?

— Можно, — дружно ответили лётчики.

Общительный, весёлый, доброжелательный Алексей Денисов сумел создать в эскадрилье обстановку оптимизма, настоящего войскового товарищества. Был случай, когда экипаж бомбардировщика в составе Григория Пинчука, штурмана Василия Харламова и стрелка — радиста Александра Белогурова в тяжёлом бою с истребителями противника был подбит и вынужденно сел на лед Финского залива. Видимость была минимальной. И всё же командир отряда из денисовской эскадрильи Анатолий Нефедов, возвращавшийся после боевого задания, обнаружил самолёт и трёх авиаторов. Немедленно в воздух ушёл разведчик МБР-2 Капитана Алексея Губрия, который и доставил экипаж подбитого самолёта на нашу базу.

В одном из полётов осколок снаряда порвал у Денисова меховой комбинезон. Стояли жестокие холода, и лётчик сильно обморозился. Снова появилась угроза отчисления с лётной работы. Спасло направление на учёбу — на курсы начальствующего состава авиации.

22 Апреля 1940 года вышел Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР «О присвоении звания Героя Советского Союза начальствующему составу и краснофлотцам Военно-Морского Флота». Среди тех, кто удостоен высокого звания, была и фамилия Майора Алексея Александровича Денисова, уроженца села Петровка Дубенского района Мордовской АССР. Звание Героя Советского Союза ему было присвоено за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с белофиннами и проявленные при этом отвагу и геройство, а его 12-я эскадрилья стала Краснознамённой.

Уже шла Великая Отечественная война, когда Алексей Денисов завершил на курсах учёбу. В начале Августа 1941 года он возглавил 13-ю отдельную истребительную Краснознамённую эскадрилью ВВС КБФ. Во время войны с Финляндией Денисов тесно взаимодействовал с этой эскадрильей. Здесь служили такие отважные лётчики, как комэск Александр Лучихин, комиссар Иван Лукьянов, Валентин Шарай. В первые же месяцы Великой Отечественной эскадрилья понесла в воздушных боях тяжёлые потери. Выбыли из строя командиры звеньев, а командир эскадрильи Александр Лучихин, защищая наши бомбардировщики от «Мессеров», получил сразу несколько ранений — в руку, грудь и голову. «Ястребок» ему удалось спасти, но эскадрилья осталась без командира. Именно в этот трудный период и возглавил Денисов поредевшие ряды краснознамёнцев.

Новый командир прилетел без предупреждения: телефонная связь со штабом бригады была прервана. Приземлился точно к штабной землянке, будто жил в ней. Нового командира немедленно окружили лётчики. И вот уже начался непринуждённый разговор, прерываемый всплесками смеха. Новый комэск внимательно стал слушать рассказы о боевых действиях, об успехах и неудачах эскадрильи.

Счёт сбитых вражеских самолётов открыли в эскадрилье не лётчики. Это сделали младшие авиационные специалисты — они расстреляли Ju-88, который пытался бомбить аэродром. Из лётчиков первую победу над воздушным врагом, тоже Ju-88, одержал комиссар эскадрильи Иван Лукьянов. Накануне того боя, на митинге, состоявшемся в эскадрилье, комиссар сказал: «Мы ответим сокрушительными ударами по бомбардировщикам врага». И вот эта победа, важная не только сама по себе, но и вселяющая уверенность в действия других лётчиков. По этому случаю поэт написал в газете «Победа»:

«Лукьянов — человек слова: обещал — и готово!»

Денисов знал Лукьянова давно, ценил его за боевой опыт, умение вести политическую работу. И ещё за прямоту. Очевидно, потому, что сам всегда отличался прямым, честным характером. Очень жалел Денисов, когда узнал, что Лукьянова переводят на новую должность — комиссаром истребительного полка. Но пока впереди было 20 дней совместной работы, и Денисов с Лукьяновым, чередуясь, водили в бой группы истребителей.

Десятки вражеских самолётов сбили его подопечные в те труднейшие дни начального периода войны. Для того чтобы одержать эти победы над опытными немецкими асами, мало было только храбрости и выдержки, находчивости и хладнокровия. Нужно было превосходное знание техники, тактики, умение использовать эти знания.

Серьёзным испытанием бдительности и боеготовности эскадрильи явился бой 8 истребителей во главе с Денисовым против 33 «Мессеров». Немецкие пилоты, маскируясь облачностью, стремились скрытно подойти к объекту. Но своевременно сработала служба наблюдения, и наши лётчики встретили вражеских штурмовиков стремительными атаками. Противнику не удалось вывести из строя ни одного объекта на базе. Несколько «Мессеров» были повреждены, другие же поспешили скрыться.

Десятки воздушных боёв провёл Денисов в Августе 1941 года. Однако самыми опасными в то время были не эти воздушные бои, а штурмовка вражеских позиций. Вот лишь один из тех полётов. 22 Августа Денисов повёл группу на передний край. С комэском летели Никитин, М. Денисов, Шумов, Мясников, Залеев, Терёхин, Сабгайда и Волошин. За нашим передним краем краснознамёнцы были встречены сильным огнём. Небо посерело от разрывов снарядов. С высоты 1500 метров начали крутое пикирование. Стремительно приближалась дорога, на которой стояли сотни автомашин, орудий с тягачами. По «ястребкам» открыли огонь расчёты зенитных батарей и скорострельных крупнокалиберных установок противника. В упор били из автоматов. На таком расстоянии опасна и пуля, выпущенная из пистолета. Однако и действия истребителей были наиболее эффективными на близком расстоянии.

Множество врагов было уничтожено в том полёте Денисовым и его лётчиками. А когда сопротивление ослабло, краснознамёнцы проштурмовали ещё раз транспорт и боевую технику врага. И на дороге снова вспыхнули яркими факелами подожжённые машины с боеприпасами и бензином.

Развертываясь над линией фронта, чтобы пойти курсом на свой аэродром, Денисов вдруг заметил вспышки выстрелов тяжёлых орудий. Это было что-то новое. Комэск отметил на карте их расположение и немедленно доложил об этом командованию. А через 2 часа по обнаруженным орудиям тяжёлой артиллерии был нанесён мощный бомбовый удар.

Справедливости ради, следует отметить что не всё было так уж гладко в тот период. Вспоминает Генерал — лейтенант авиации В. Ф. Голубев, служивший под началом А. А. Денисова в 13-й авиационной эскадрилье:

«Командир, комиссар и начальник штаба встретили меня без особой радости. Возможно, они уже знали то, что не было ещё известно мне: о переводе в 4-й авиаполк. А кому охота терять опытных лётчиков? Не вставая из-за стола, выслушали мой доклад о выполнении задания.

— Ну, ладно, сегодня отдыхай, а завтра начнёшь летать. Ты 2 недели отсиживался в мастерских, а мы здесь по 3-4 вылета в день делаем, — как бы с упрёком произнес комэск майор А. А. Денисов.

Я спросил его:

— Вы делаете 3 — 4 вылета в день или вся эскадрилья?

Строптивого командира будто волной подбросило. Он вскочил, выругался.

— Ты полетай, сколько я полетал в Испании и в Финскую, тогда будешь задавать мне такие вопросы, понял?!

— Понял, товарищ майор, а оскорблять меня не надо, ведь за 6 месяцев войны я научился не только обороняться, но и бить. Разрешите быть свободным, — с внешним спокойствием, но с глубоким внутренним возмущением закончил я разговор, чётко повернулся и, выйдя на морозный ладожский воздух, направился в землянку лётного состава.

Из старых знакомых был командир звена Александр Чурбанов с двумя нашивками Старшего лейтенанта на рукаве. Вначале в полумраке он не сразу узнал меня, но услышав голос, бросился меня обнимать и тискать.

Я не удержался, походя сообщил Чурбанову о встрече с майором А.А. Денисовым. Он замялся, но всё же объяснил:

— Понимаешь, беда у него какая-то, дома что-то не ладится. Ну и пристрастился к зелёному змию, стал реже летать. С земли командует. Так что ты в точку попал...»

Вскоре Денисову пришлось оставить своих боевых товарищей. В сентябре 1941 года, после тяжёлого ранения, ему предложили стать начальником штаба полка. Но он не собирался покидать лётную работу. И всё же с Балтикой пришлось расстаться. Денисов был назначен командиром авиаполка ВВС Тихоокеанского флота. Командующий авиацией ВМФ С. Ф. Жаворонков так напутствовал тогда Денисова:

— Три войны за вашими плечами. Передавайте опыт тем, кто ещё не успел познать, что такое настоящая война.

Майор А. А. Денисов блестяще справился с новым боевым заданием. Будучи командиром полка, он не раз водил в бои своих питомцев, внесших немалый вклад в достижение нашей общей победы. Общим итогом его боевой деятельности стали 8 воздушных побед, одержанные в 3-х войнах.

За боевые отличия был награждён орденами Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды  (1944), медалями «За боевые заслуги»  (3.11.1944)  и «За победу над Германией»  (9.05.1945).

Уйдя в 1946 году в запас, Алексей Александрович Денисов не сидел без дела. До последних дней жизни он вёл большую общественную работу. Был членом военно-научного общества при Центральном Доме Советской Армии. Часто выступал в учебных заведениях и на предприятиях Тимирязевского района города Москвы, встречался с воинами, работал в секции общества «Знание», комитете содействия при военном комиссариате.

Федосеев Михаил Андреевич

fedos_m

Герой Советского Союза Федосеев Михаил Андреевич

Родился 20 сентября 1912 года в Казани, в семье рабочего. Затем жил в городе Перми. Окончил 7 классов неполной средней школы и фабрично-заводское училище. Работал слесарем. В 1933 году призван в ряды Красной Армии, в том же году окончил Оренбургскую военную авиационную школу лётчиков. В звании лейтенанта командовал звеном в 4-й истребительной авиационной эскадрильи 56-й истребительной авиационной бригады Киевского военного округа.

С 10 июня по 28 октября 1938 года участвовал в национально-революционной войне в Испании. Был командиром звена истребителей И-16. Имел псевдоним «Ресистенте». Выполнил 88 боевых вылетов с общим налётом 109 часов. Проведя 40 воздушных боёв, сбил 7 самолётов противника  (5 лично и 2 в составе группы). 22 февраля 1939 года награждён орденом Ленина.

После возвращения в Советский Союз был командиром 6-й отдельной авиаэскадрильи, заместителем командира 88-го истребительного авиационного полка.

С началом Великой Отечественной войны на фронте. Сражался на Западном, Кавказском и Крымском фронтах.

К февралю 1942 года командир 247-го истребительного авиационного полка  (72-я истребительная авиационная дивизия, 51-я Армия, Крымский фронт)  майор М. А. Федосеев совершил 169 боевых вылетов, провёл 27 воздушных боев, сбил 16 самолётов противника. Полк под его командованием уничтожил в воздушных боях 42 самолёта.

23 марта 1942 года погиб в воздушном бою. К тому времени совершил более 200 боевых вылетов. Участвуя во многих воздушных боях, лично сбил 20 вражеских самолётов.

6 июля 1942 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами, посмертно удостоен звание Героя Советского Союза. Награждён орденами Ленина  (дважды), медалями. Похоронен в селе Семисотка Крымской области. В Кировском районе города Пермь в 1985 году установлен памятник.

*     *     *

С Волжских берегов вступил в жизнь Михаил Федосеев. Его родной город — Казань, родная стихия — могучая Волга, на берегах которой проходило короткое мальчишеское детство. Годы были бурными — Первая Мировая война, свержение царя в феврале 1917 года, Октябрьская революция, Гражданская война, голод. И детство у мальчишки из рабочей семьи было тревожное, полуголодное, полубезграмотное.

Когда он вырос, то из Казани перебрался в Нижний Новгород. 16-летним парнишкой поступил учеником слесаря на знаменитый завод «Красное Сормово». За 5 лет Михаил успел прожить большую трудовую жизнь. В 1931 году по путёвке комсомола поехал на Урал — там работал на лесозаготовках, сплавлял лес. Потом строил химический комбинат в Пермской области. Учился на рабфаке без отрыва от производства. В 1933 году его как передового рабочего и активиста райком комсомола направляет в Оренбургскую военную школу лётчиков. Так юноша с волжских берегов встретился с небом.

Всё удавалось Михаилу, всюду он был первым. В 1936 году, после окончания лётной школы по первому разряду, его откомандировали в Борисоглебскую школу высшего пилотажа. И здесь он в передовиках. Стены школы молодой лётчик покидает уже командиром звена. Первомай 1937 года. Воздушный парад над Красной площадью. Один из краснозвёздных истребителей, стремительно пролетающих над Москвой, вёл лётчик Киевского Особого военного округа лейтенант Михаил Федосеев.

Когда в 1936 году произошёл фашистский мятеж в Испании и развернулись схватки между плохо вооружёнными народными массами и фалангистами Генерала Франко, Федосеев подал рапорт командованию: «Прошу отправить меня добровольцем в Испанию». Его рапорт был удовлетворён...

Первый вражеский самолёт в небе Испании Михаил сбил 4 августа 1938 года. На штурм переправ и плацдармов республиканцев по реке Эбро противник бросил с воздуха 250 машин. На высоте 5000 метров Федосеев нагнал одного из «Мессеров». Как ни изворачивался тот, пытаясь уйти, наш лётчик на своём И-16 всё-таки достал его прицельной очередью. Через несколько дней он занёс на свой счёт ещё один сбитый самолёт. Неудержимым, нацеленным на врага был Михаил Андреевич в бою, и за это качество испанские товарищи прозвали его «Ресистенте» — неутомимый.

Осенью 1938 года интернациональные бригады прощались с Испанией. На счету Федосеева было около 100 боевых вылетов, 40 воздушных боёв, 7 сбитых вражеских самолётов.  (По некоторым данным имел 5 личных и 2 групповые победы.)  За мужество, проявленное в боях, его удостоили ордена Ленина.

По возвращении в Советский Союз капитан М. А. Федосеев был назначен командиром 6-й отдельной авиационной эскадрильи. В 1940 году он принял руководство вновь созданным 88-м истребительным авиаполком, позже стал заместителем командира этого полка. Интересны, убедительны и наглядны были разборы учебных воздушных боёв, проводимых Федосеевым. Нередко, прерывая рассказ, он садился в кабину самолёта, приглашая в соседний условного противника, и над аэродромом разыгрывалась настоящая «коррида».

В 88-м авиаполку Федосеев пробыл недолго, чуть более года. Перед самой войной его назначили командиром вновь сформированного 247-го ИАП. Жаль было товарищам расставаться с Михаилом Андреевичем, но они понимали, что на новом месте он нужнее.

С началом Великой Отечественной войны майор М. А. Федосеев вновь участвует в боях с вражеской авиацией. С сентября 1941 года по март 1942 года он совершил 169 боевых вылетов на И-16 и ЛаГГ-3, в 27 воздушных боях лично сбил 16 неприятельских самолётов. Лётчики полка под его командованием за то же время уничтожили 42 вражеские машины.

В газете «Красная Звезда» № 233 от 3 октября 1941 года было опубликовано такое фото с надписью: «Перед боевым вылетом лётчики одного из лучших авиасоединений, где командиром майор М. Федосеев, идут к самолётам».

...В начале ноября 1941 года немцы прорвали нашу оборону и вышли на Крымскую равнину. Начались жестокие оборонительные бои. На участке полка майора Федосеева противник бросил в бой до 100 самолётов. Федосеевцы ежедневно делали по 10 — 12 вылетов.

Однажды 8 самолётов под командованием майора Федосеева и капитана Кутихина сопровождали 6 бомбардировщиков в район Каховки. На обратном пути лётчики встретили 8 немецких самолётов. Ударная группа завязала бой и сбила 4 вражеских истребителя.

26 декабря 1941 года наши войска высадились в Феодосии и Керчи. Большую помощь десантникам оказали лётчики майора Федосеева. Преодолевая снегопад, низкую облачность, они блестяще справились со своими боевыми заданиями. Штаб ВВС Кавказского фронта представил М. А. Федосеева к присвоению звания Героя Советского Союза.

В те дни Федосееву, как командиру полка, непосредственно принимать участие в боевых операциях было запрещено. Но он каждый раз старался своим личным примером вдохновлять новичков. С начала войны прошло 9 месяцев, а на счету Федосеева уже было около 20 сбитых вражеских самолётов. Полк был одним из лучших в дивизии.

22 марта 1942 года штаб фронта приказал Федосееву срочно произвести разведку аэродрома Субаши, на котором предполагалось скопление авиации немцев. На выполнение задания полетели лейтенанты Карнач, Шевчук, Ширенко, Шмырёв. Но через несколько минут в землянку Федосеева вбежал дежурный по полку и доложил, что один самолёт не смог вылететь на задание. Федосеев сам сел в самолёт и полетел догонять улетевшую группу.

Карнач, Ширенко, Шевчук в нескольких километрах от аэродрома вели бой: трое против семерых. Федосеев с ходу вступил в схватку. Вот уже сбит один вражеский самолёт. Через несколько минут чёрный шлейф дыма потянулся и за вторым «Мессером». Но и его истребитель был повреждён, сам он ранен. Федосеев ещё пытался продолжить бой, но неуправляемая машина упала на территорию занятую врагом...

Следует отметить, что Н. Г. Бодрихин в своей известной книге «Советские асы» приводит несколько иные обстоятельства гибели Михаила Федосеева:

«Он неоднократно устраивал дуэли с нёмецкими лётчиками в одиночку, появляясь над аэродромом противника, и вызывал его на бой. В одном из таких боёв «рыцари неба» подстерегли его над аэродромом Грамматиково, где неожиданно атаковали и сбили. Он погиб 23 марта 1942 года, одержав свою последнюю, 22-ю, победу».

За образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество, отвагу и геройство, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1942 года командир 247-го истребительного авиационного полка майор Федосеев Михаил Андреевич посмертно удостоен звания Героя Советского Союза с награждением орденом Ленина и медали «Золотая Звезда».

Черных Сергей Александрович

chernyh1

Герой Советского Союза Черных Сергей Александрович

Родился 23 Января 1912 года в Нижнем Тагиле, ныне Свердловской области, в семье рабочего. Окончил 7 классов и школу ФЗУ по специальности слесаря. Работал в службе пути железной дороги, затем слесарем в вагонном участке депо станции Нижний Тагил. 18 Декабря 1930 года был зачислен курсантом в 7-ю Сталинградскую военную авиационную школу пилотов. Окончив её в 1933 году, с Декабря служил в 61-й отдельной истребительной авиационной эскадрилье младшим лётчиком. В 1934 году ему присвоили звание старшего лётчика, а в следующем году, в звании лейтенанта, он стал командиром звена 107-й ИАЭ 83-й ИАБ Белорусского военного округа. 25 Мая 1936 года за успехи в боевой, политической и технической подготовке награждён орденом Красной Звезды.

С Ноября 1936 года по 6 Февраля 1937 года в качестве лётчика-добровольца участвовал в народно-революционной войне испанского народа. Был командиром звена, а затем командиром отряда истребителей И-16. Имел псевдоним «Гарсия». Совершил около 90 боевых вылетов  (имел 115 часов боевого налёта), в воздушных боях сбил 5 самолётов противника лично и 2 в составе звена.

Постановлением Верховного Совета Союза ССР от 31 Декабря 1936 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.

После возвращения из Испании получил звание майора и был назначен командиром эскадрильи.

В начале 1938 года ему было присвоено звание полковника, и он стал командиром авиационной бригады. С Октября 1938 года — заместителель командующего ВВС Забайкальского военного округа.

Во время боёв в районе реки Халхин-Гол был заместителем командующего ВВС 2-й Особой Краснознамённой Дальневосточной воздушной армии. В 1939 году ему было присвоено звание Полковника. С конца 1939 года учился на особых курсах усовершенствования высшего командного состава при Военной академии Генштаба. Участвовал в Советско-Финляндской войне.

После окончания курсов получил звание комбрига, и был назначен заместителем командующего ВВС Одесского военного округа. 4 Июня 1940 года ему было присвоено звание Генерал-майора авиации. В том же году стал командиром 9-й САД, а в 1941 году окончил Военную академию Генштаба.

Участник Великой Отечественной войны с 22 Июня 1941 года. Командовал 9-й смешанной авиационной дивизией на Западном фронте, которая по результатам предвоенных инспекций считалась одной из лучших в округе. К сожалению, в первый день войны его дивизия была почти полностью уничтожена (из 409 самолётов было потеряно 347). Виновником этого был признан командир дивизии. 8 Июля 1941 года арестован и 28 Июля осуждён трибуналом. Расстрелян 16 Октября 1941 года в Москве. Место вероятного захоронения — посёлок Бутово, либо совхоз «Коммунарка» ближнего Подмосковья.

За годы службы награждён орденами Ленина и Красной Звезды. Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва. Его именем названы улица в Нижнем Тагиле, на здании школы № 38, где он учился, установлена мемориальная доска. Реабилитирован посмертно 5 Августа 1958 года.

*     *     *

Командир звена истребителей И-16, отдельной (107-й) истребительной авиационной эскадрильи 83-й истребительной авиационной бригады Белорусского военного округа Лейтенант С. А. Черных был отважным бойцом. В небе Республиканской Испании он сбил 5 самолётов лично и 2 в группе с товарищами. Одна из побед одержана им 13 Ноября 1936 года над Мадридом в схватке с группой вражеских истребителей. Настигнув покидавший поле боя немецкий Не-51, Сергей Черных короткой очередью вогнал его в землю.

chernyh2В тот день, 13 Ноября 1936 года, произошли самые ожесточённые бои в истории воздушной войны в Испании. Утром прокладывать дорогу своим войскам, ведущим бои в Мадриде, отправились 5 Junkers Ju-53 и 3 Romeo Ro-37bis под прикрытием 14 Fiat CR-32. На перехват поднялись 16 И-15 во главе с Павлом Рычаговым. Подробности произошедшего боя в советских документах не описываются. Данные противоборствующей стороны также мало помогают в установлении реальной картины. Известен только итог: советские лётчики заявили о 6 сбитых истребителях, 3 из которых упали на республиканскую территорию. Из 3-х других — командир эскадрильи капитан Моска (Mosca)  и пилот Мариотти (Mariotti) потерпели аварии при посадке на аэродром Талавера на своих подбитых «Фиатах». Имена остальных, кому не повезло в этом бою, не установлены.

Противник заявил о победах над 6 И-15. В действительности было сбито 2 И-15. Погибли Пётр Пуртов и Карп Ковтун.

В то же утро 13 И-16 во главе с С. Тарховым штурмовали противника. 2 истребителя получили пробоины, один потерпел аварию на посадке.

В 15:00 на Мадрид пошла очередная группа франкистских самолётов: 5 «Юнкерсов» и 3 Не-46 под прикрытием эскадрильи 12 Не-51 и 6 Fiat CR-32. На перехват поднялись 12 И-15 во главе с Рычаговым и 12 И-16 во главе с Тарховым. Об этом бое в основном известны только итоги и интересное наблюдение: «В этом воздушном бою установлен новый тип самолёта мятежников. Вид его сигарообразный, моноплан, с небольшим горбиком, скорость до 400 км, но слабая маневренность. Лётчики на этих машинах дерутся хорошо. Умело используют облака и солнце, нападают по одному и стреляют внезапно».

Без сомнений, это был Heinkel Не-112. На этот счёт на Западе бытует мнение, что первый самолёт этого типа в Испании появился только в Декабре 1936 года, причём в единственном экземпляре, и, разумеется, про участие его в боях 1936 года вообще ничего не говорится.

Константин Колесников, ставший после этого боя командиром эскадрильи, вспоминая события тех дней, отметил:

«Первый воздушный бой, в котором участвовала эскадрилья И-16, был не в нашу пользу. В этом бою молодой истребительной части пришлось встретиться впервые с „Юнкерсами“ и „Хейнкелями“, которые уже имели опыт боёв с республиканской авиацией на мадридском фронте. В этом бою мы потеряли 2 самолёта, которые погибли лишь потому, что переоценили себя и, связавшись сразу с несколькими „Хейнкелями“, оторвались от нас».

Скупой отчёт К. Колесникова дополняет информация противоположной стороны. Звено командира эскадрильи Крафта Эберхардта  (Kraft Eberhardt), имевшего на счету 6 побед и в котором видели нового Рихтгофена, осталось прикрывать бомбардировщики, другая же часть немецкой эскадрильи, рассредоточившись, заняла позицию выше, прикрываясь облаками. Советские лётчики смело пошли в атаку. Часть истребителей противника, не скрытых облаками, получив повреждения от меткого огня республиканских истребителей, стала покидать поле боя. Намереваясь повторить удар, И-16 после первой атаки пошли на вертикаль. В этот момент немецкие лётчики из группы прикрытия, остававшиеся незамеченными, атаковали советские истребители. Победы были записаны командиру звена лейтенанту Оскару Хенрици (Oskar Henrici)  и унтер-офицеру Мратцеку  (Mratzek).

Иван Кравченко, левый ведомый Владимира Бочарова, вспоминал:

«В последний миг, заметив опасность, Бочаров резко бросает свою машину в крутое пикирование с левым разворотом и, едва не задев крыло моего самолёта, уходит вниз, под облака. Мы с Костей Дубковым — оба его ведомые — одновременно, с удивительной синхронностью, также устремляемся в пикирование и, пробив облака, начинаем искать своего командира».

Так и не обнаружив Бочарова ни в воздухе, ни на земле, ведомые в мрачном настроении отправились на аэродром. Как стало известно позднее, очереди вражеских истребителей всё — таки попали в истребитель Бочарова, а сам он, раненый, нашёл в себе силы вне аэродрома, мастерски, на шасси, посадить самолёт. Всё было сделано правильно за исключением одной роковой ошибки — он сел на вражескую территорию. На следующий день его обезглавленное, изрубленное на куски тело было сброшено над Мадридом.

Очевидцев действий в бою Сергея Тархова с республиканской стороны не было. Изучая иностранные источники, можно прийти к выводу, что его самолёт столкнулся с самолётом Эберхардта, после чего наш лётчик смог покинуть свою машину, а немец — погиб. Причем отмечается, что столкновение носило случайный характер, ибо в самолёт Эберхардта врезался сбитый им республиканский истребитель. Удивительным в этой истории является то, что по результатам боя на счёт Эберхардта была записана неподтверждённая победа.

Не намного лучше относились и республиканцы к мятежникам. Тархов, опускавшийся на парашюте, был принят за неприятеля и обстрелян республиканцами. Крепкий организм выдержал 6 пулевых ранений, но на земле он был избит местным населением, после чего его, ещё живого, притащили в здание военного министерства. В это время там находился советский журналист Михаил Кольцов, он-то и исправил ошибку. Тархова доставили в госпиталь, но было уже слишком поздно — через несколько дней лётчик умер от ран.

Кроме указанных выше, других потерь, в отличие от противника, в этом бою не было. Часть вражеских истребителей пыталась прикрыть бомбардировщики, часть — пыталась связать боем истребители. В результате бомбардировщики потерь не понесли, но истребителям досталось крепко.

Несмотря на то что среди лётчиков — националистов было достаточно обстрелянных бойцов, их Heinkel Не-51 серьёзного боя с И-16 вести не могли и достаточно быстро попадали в число жертв. Не выдержав натиска республиканских истребителей, немцы стали выходить из боя. Надо полагать, для «воздушных рыцарей Германии» это было откровение — до сих пор в Испании они одерживали только победы: на 26 заявленных сбитыми самолётов в воздушных боях они потеряли только 1 свой — Траутлофт засмотрелся на сбитого противника и через несколько секунд из лётчика превратился в парашютиста. Теперь всё было по-другому, и от полного разгрома их спасли лётное мастерство, надёжность истребителя, слабость вооружения «ишачка» да облачная погода. Почти все машины противника получили повреждения, причём такие, что и через день, несмотря на усилия технического состава, в боеготовом состоянии находилось только 3 истребителя.

Командир звена Оскар Хенрици пытался в паре с другим лётчиком своей эскадрильи уйти от преследовавшего их одиночного И-16. На их беду, в кабине И-16 был Сергей Черных, отмеченный в документах по возвращении на Родину как командир «снайперского звена». Тот бой сам Черных описал следующим образом:

«Часов в 11.00 — 11.30 вижу ракету. Сел быстро в самолёт и начал ждать очереди для вылета. Первым взлетел командир эскадрильи. За ним с звеном взлетел и я. Место моего звена было правее звена командира эскадрильи: мы шли девяткой.

Появилась небольшая облачность, а при подходе к Мадриду на высоте 1500 — 1800 метров была уже трёхслойная облачность. Она была вытянута с северо — запада на юго-восток и закрывала весь Мадрид. Выше и ниже нас в направлении к Мадриду я увидел несколько точек, которые быстро приближались. По силуэтам самолётов можно было определить, что это „Фиаты“. Увидев нас, они развернулись от нас с набором высоты. Командир эскадрильи подает сигнал „внимание“ и бросается вниз к облачности. Я не видел, кого он атакует, и решил рассмотреть цель. Вижу, что командир эскадрильи звеном атакует звено „Фиатов“. Я пошёл вслед за ними. После атаки командира один „Фиат“ упал, а 2 оставшихся быстро направились к облакам, чтобы в них скрыться. Я прибавил газа и начал их преследовать, ведя с дистанции 200 — 100 метров прицельный огонь короткими очередями. Один „Фиат“ свалился на крыло, подняв нос. Я успел выпустить ещё одну очередь, и он упал около Мадрида. Вернувшись домой, я с радостью доложил о своём успехе командиру, который меня с ним и поздравил».

Хенрици получил тяжёлое ранение и сел вынужденно на своей территории, сумел вылезти из обломков самолёта, и только тут силы покинули его и он скончался.

Лётчики на И-15 тем временем атаковали «Юнкерсы» и 2 из них подбили, после чего атаковали оставшиеся в районе поля боя самолёты. В частности, Евгений Ерлыкин со своим звеном встретил тройку «старых» «Фоккеров»   ( скорее всего это были Не-46 ). В коротком бою одна из машин была сбита, 2 другие ушли.

Итог получасового боя: в советских документах сделана запись о 4 сбитых самолётах; немцы претендуют на 7 побед, причем 5 из них засчитали подтверждёнными.

Хотя К. Колесников и говорит о том, что бой был не в нашу пользу, для немецкой стороны он оказался вообще самым наихудшим за весь период боевых действий. По данным иностранных исследователей, только ещё один раз, в Январе 1937 года, в одном бою погибли сразу 2 лётчика. Немцы в боях потеряли немногих: кроме потерь, о которых сказано выше, один пилот погиб летом 1937-го, один — весной 1938-го и последний — в Феврале 1939 года.

15 Ноября боевые действия начались с того, что 14 «Юнкерсов» под прикрытием 3 Не-51, избежав встречи с республиканскими истребителями, смогли отбомбиться по жилым кварталам Мадрида.

Во второй половине дня к Мадриду подошли 5 «Юнкерсов», 6 «Хейнкелей», 7 «Ромео» и 12 «Фиатов». Бомбардировщики националистов смогли отбомбиться по городу, так как пытавшиеся сорвать бомбардировку 9 республиканских истребителей вынуждены были вступить в бой с «Фиатами». При этом, 2 вражеских истребителя были сбиты С. Денисовым и С. Черных. Труп одного из франкистских лётчиков был найден на окраине Мадрида. Республиканцы потерь не понесли, один самолёт получил пробоины.

Утром 5 Декабря 1936 года 5 «Юнкерсов» под прикрытием 15 истребителей совершили налёт на Мадрид. В 13:00 националисты повторили налёт 6 бомбардировщиками под прикрытием 14 «Хейнкелей». 13 И-15 и 17 И-16 смогли их перехватить. В произошедшем воздушном бою было отмечено "исключительное уменье и храбрость С. Черных, который сбивает уже 3-й самолёт мятежников". Всего в этом бою были сбиты 2 истребителя противника, которые "упали и загорелись". Один из них уничтожило звено Сергея Черных, другой — звенья Сергея Денисова и Александра Негореева. Наши лётчики потерь не имели.

По иностранным данным, сбитым оказался «Фиат» командира 19-й эскадрильи капитана Антонио Ларсимонта Пергамени (Antonio Larsimont Pergameni), имевшего 4 победы.

13 Декабря над Алкалой появился разведчик противника. На его перехват «по зрячему» вылетели 4 И-16. Об этом бое сохранились стенограммы бесед между руководством ВВС РККА, конструкторами и лётчиками, вернувшимися из Испании, а также письменный отчёт Сергея Черных. Наиболее полный рассказ получается, если соединить эти документы, поэтому первая и последняя части цитаты взяты из стенограмм, а средняя — из отчёта.

«День был ясный с высокослоистой облачностью. В 2 часа 30 минут дня, после обеда, который происходил тут же около самолётов, мы увидели над своим аэрдромом на высоте 4000—4500 метров разведчика и по его силуэту определили, что это „Хейнкель-70“  (разведчик, он же двухместный истребитель).

В течение 8 минут в воздух по своей инициативе поднялись 2 наших истребителя. Взлетевшие самолёты потеряли разведчика из виду и уже не нашли его. После этого он появлялся ещё 6 раз, но ни разу истребители не могли его поймать. Разведчик очень умело уходил в сторону солнца или в облачность.

По расспросам техников и летчиков я тщательно изучил маневр его ухода. Однажды, когда мы обедали, он  (разведчик)  снова появился. Была трёхслойная облачность. Он появился без мотора — планировал. Вошёл в облака, вышел и опять в облака. Нас вылетело сразу 4 самолёта   (С. Денисов, П. Путивко, П. Акуленко и С. Черных, время вылета 13:10). Взлетели — нет его. Я хотел развернуться влево. В это время с земли мне машет техник шапкой и показывает вправо. Я посмотрел и увидел его, он шёл мне навстречу. Я под ним развернулся. Он пошёл в облака на Гвадалахару, я за ним.

Не спуская с него глаз, я развернулся за ним и начал набирать под ним высоту. Когда я набрал 3500 метров, он ушёл в облачность, имея небольшой крен вправо. Я решил идти за ним тоже с небольшим креном. Когда я пробил облачность, его не оказалось. Выше был ещё один слой, который я пробил, но и здесь противника не оказалось. Пробив 3-й слой облачности и не обнаружив разведчика, я решил немедленно идти обратно.

Когда я пробил первый сверху слой облачности, я увидел слева от себя полосу разрежённого воздуха от прохода самолёта. Решив, что это мог быть только разведчик, я сделал боевой разворот, чтобы его нагнать. Сейчас же после разворота увидел его метрах в 200 впереди себя.

Перешёл в атаку сверху и сзади. По мне был открыт огонь, но я, прикрывшись своим мотором, выпустил по противнику несколько очередей. После этого я перешёл под разведчика, откуда с близкой дистанции и вёл огонь.

После 4 атак огонь летнаба прекратился. Решив, что летнаб убит, я подошёл сзади почти вплотную. Окончательно убедившись, что летнаб убит, я начал вести огонь и видел, как мои пули горели на плоскостях и фюзеляже разведчика, но он не падал, так как, очевидно, не был убит лётчик.

После 5-й атаки самолёт начал пикировать, но я не отставал от него. Пробив все слои облачности, он стал делать горки и перевороты. Таким путём он снизился до 800 метров.

Только он пробил облачность, взлетел И-15, погнался за ним, но отстал  (в 13:50 на помощь была поднята дежурная пара И-15: И. Копец и А. Лакалье). Я выскочил из облаков за ним метров на 600, он снизился и уходил разными фигурами. После этого с нашего аэродрома ещё взлетели самолёты. Когда он вышел из облаков и начал делать петлю, его догнал И-15, мы его прижимали к И-15. Тогда он пошёл на пикирование и скрылся. Потом его нашли разбитым».

По дневнику боевых действий, этот «Хейнкель-70» упал и сгорел на республиканской территории. Лётчики И-15 полностью отдают победу пилоту И-16 (в журнале боевых действий группы эта победа была ошибочно записана С. Денисову).

16 Декабря в 13:30 у Мадрида начался воздушный бой. Все республиканские истребители, которым удалось подняться в воздух  ( 22 И-16 и 14 И-15 ), смогли перехватить 2 группы бомбардировщиков по 10 и 20 машин, прикрытых 25 истребителями. В результате противник недосчитался 4 Не-51 и 1 Fiat CR-32. 2 «Хейнкеля» упали в нейтральной зоне около Мадрида, остальные, как сказано в документах, «возле Мадрида». Был подбит и 1 «Юнкерс». Загоревшись, он совершил посадку на своей территории. Из сброшенных бомбардировщиками бомб только 3 упали на республиканской территории, остальные весьма точно накрыли свои войска, причинив им, по показаниям перебежчиков, существенные потери.

Республиканцы потерь не понесли, хотя командир 1.J/88 капитан Вернер Пальм (Werner Palm)  претендует на победу над И-16. А пилоты И-16 заявили о сбитии звеном Денисова (в составе Путивко и Черных) 1 «Юнкерса» и 4 «Хейнкелей» (2 — Колесников и по 1 — Денисов и Дубков). Пилоты И-15 считают, что сбили 2 самолёта.

За эти 3 первые победы в последний день 1936 года Старший лейтенант С. А. Черных был удостоен звания Героя Советского Союза. После учреждения медали «Золотая Звезда», как знака особого отличия для Героев Советского Союза, ему вручили медаль № 21. В то время всех, кто получил «Золотую Звезду», можно было пересчитать по пальцам.

3 Января 1937 года лётчики И-16 сделали 3 вылета на перехват. В первом из них встречи не было, но 2-й и 3-й вылеты сопровождались воздушными боями.

Второй бой произошёл с 15:40 до 16:25, когда на перехват поднялись 12 И-16. Однако в бою участвовало только задержавшееся на взлёте звено Сергея Черных. На пути к району прикрытия И-16 встретили 14 истребителей противника, имевших преимущество по высоте, Черных решил отвлечь их от Мадрида. Уведя противника на 15 — 20 км в сторону, он развернул звено и пошёл обратно. В этот момент он увидел бомбардировщики — 2 «Савойи-81». В последовавшей атаке один бомбардировщик "накренился влево и слева кабины вырвался чёрный дым и пламя, вслед за этим самолёт перешёл в пике, весь объятый пламенем".

Второй бомбардировщик, по отчёту Черных, почему-то стал штопорить, хотя они его и не атаковали. Проконтролировать результаты атаки не удалось — в этот момент подоспели 14 гнавшихся за И-16 истребителей противника, от которых советские лётчики смогли благополучно оторваться. Сбитый бомбардировщик был найден на республиканской территории и через 2 дня детально осмотрен. По иностранным данным, в этот день из боевого вылета не вернулся SM.81 (бортовой номер «21 М 15»)  капитана Хоакина Тассо Искиердо   (Joaquin Tasso Izquierdo)  из националистской группы 1-Е-21.

По журналу группы И-16, в этом бою было сбито 2 «Савойи-81», один звеном Черных и второй — звеном Акуленко, хотя запись о последней победе, вероятно, ошибочная.

7 Января 1937 года Сергей Черных сбил очередной Heinkel He-70. По журналу группы И-16, с 14:10 до 14:30 четверо лётчиков  (С. Денисов, И. Кравченко, П. Путивко и С. Черных)  вылетали на перехват появившегося в районе аэродрома разведчика. В итоге Сергей Черных сбил «Хейнкель-70», производивший разведку. Хорошо известны воспоминания Георгия Захарова, оказавшегося по каким-то причинам на аэродроме Алкала и ставшего свидетелем боя, — они почти полностью совпадают с упоминанием самого Черных об этом бое на встрече с Я. Алкснисом:

«Черных: Второй „Хейнкель“ появился не очень давно. Два раза он приходил безнаказанно. На третий раз я его подбил. Он шёл с Гвадалахары на высоте 2500 метров. Потом начал планировать. Я быстро сел в машину и пошёл за ним. Он пошёл на солнце. Взлетели ещё 4 истребителя. Я поймал его и пошёл за ним. Когда он заметил меня, он стал набирать высоту. Я делаю разгон горкой. Он делает доворот, я под него, он обратно, я опять под него. Над самым Мадридом я подошёл метров на 800. Я заходил по прямой, делал горку и таким образом подобрался к нему метров на 200. Он не стрелял. Он начинает пикировать и планировать к себе. Дистанция 150 метров. Я дал две очереди, он весь загорелся. Не успел я прилететь домой, мне говорят — машина сбита.

Алкснис: Это двухместная машина?

Черных: Да.

Алкснис: А цвет?

Черных: Снизу серый, сверху белый, мотор чёрный и полоски чёрные на плоскостях. У (в смысле „W“ или „обратная чайка») образуется крыльями. Крылья низко расположены, моноплан“.

Захаров в своих воспоминаниях называет по ошибке сбитый самолёт „Мессершмиттом“, что не соответствует ни отечественным документам, ни зарубежным источникам. Согласно дневнику боевых действий, победа была одержана при следующих обстоятельствах: »Правительственные истребители двумя звеньями вели разведку войск мятежников и аэродрома Торрихос (25 км с. — з. Толедо), во время которой лётчик Черных сбил «Хейнкель», производивший разведку", а журнал группы И-16 результатом вылета на перехват одного разведчика подводит итог: "Сбиты 2 истребителя «Хейнкель» Черныхом". Возможно, таким образом исправлялась ошибка, допущенная в записи от 13 Декабря 1936 года.

Всего в небе Испании С. А. Черных совершил около 90 боевых вылетов, сбил 7 самолётов противника: 5 лично и 2 в составе звена.

Вернувшись в Советский Союз, С. А. Черных быстро выдвинулся: ему сразу было присвоено внеочередное воинское звание Майор.

С 1937 года был командиром эскадрильи, а затем 83-й истребительной авиабригады Белорусского военного округа, с 1938 года — заместителем командующего ВВС ОКДВА, заместителем командующего ВВС Дальневосточного Краснознамённого фронта, а затем заместителем командующего ВВС 2-й Отдельной Краснознамённой армии, с 1939 года — заместителем командующего ВВС Одесского военного округа. Избирался депутатом Верховного Совета СССР 1-го созыва. Его именем была названа улица в Нижнем Тагиле. На здании школы № 38, где он учился, установлена мемориальная доска.

В 1940 году он окончил курсы усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии Генерального штаба. 4 Июня 1940 года ему было присвоено звание Генерал — майор авиации.

В Июне 1940 года Черных был назначен командиром 9-й смешанной авиационной дивизии Западного особого военного округа. В её состав входило 5 авиаполков: 41-й, 124-й, 126-й и 129-й истребительные и 13-й скоростной бомбардировочный. Генерал-майор авиации Г. Н. Захаров вспоминает:

«Весной 1940 года правительство приняло решение создать несколько сильных авиационных дивизий, которые намечалось дислоцировать в западных и юго-западных районах страны. Уже тогда эти районы выделялись как наиболее важные в стратегическом отношении, и переход в авиации к дивизионной структуре отражал качественно новый этап в развитии ВВС.

В 1930 годы структура авиационных соединений была очень пёстрой. Существовали бригады, в которые входили и полки, и эскадрильи. Эскадрильи, в свою очередь, подразделялись на отряды. Все соединения на уровне бригад представляли собой большое количество самолётов самых разных типов как по своим тактико — техническим данным, так и по целевому назначению. Словом, система управления была громоздкой и в достаточной мере затруднительной.

Переход к полковой и дивизионной структуре в первую очередь позволил упорядочить управление внутри соединения. Несмотря на то, что поначалу было создано немало смешанных дивизий — в состав таких дивизий входили и бомбардировочные, и истребительные полки, — тенденция к более чёткому „разделению труда“ всё же обозначилась: создавались отдельно истребительные дивизии, бомбардировочные, немного позже — штурмовые.

Дивизионная структура позволила более эффективно использовать и лётные кадры, поскольку была дифференцирована и система обучения личного состава. Важным было и то, что новая организационная структура в полной мере отвечала качественному изменению оружия. Это было заметно в переходный период, когда одновременно с новыми, только что сформированными дивизиями существовали и старые соединения типа бригад.

Остро чувствуя себя оторванным от лётной работы, от истребительной авиации, без которой не мыслил своего существования, будучи в Москве на Высших академических курсах, я встретился со многими боевыми друзьями и, что называется, отвёл душу. И вот в начале 1940 года меня вызвали в Главное управление ВВС.

Павел Васильевич Рычагов, тогда уже 1-й заместитель начальника ВВС РККА, был рад меня видеть. После нескольких минут разговора он вдруг усмехнулся.

— Слышал, твоя должность тебя тяготит? — спросил с иронией.

Я молчал. Я понимал, что мои откровения в кругу друзей дошли до Рычагова. Когда Рычагов иронизировал по поводу моего рапорта, я понял, что для писанины выбрал не самое удачное время. Приготовился, конечно, выслушать официальный отказ с не очень приятными замечаниями. Но совершенно неожиданно услышал вопрос:

— На истребительную дивизию пойдёшь?..

Небо над аэродромом дрожало от гула моторов. Казалось, гул этот не успевал стихать с вечера. Кроме трёх полков И-16 и полка „Чаек“ в дивизии, которой мне доверили командовать, было немало учебных самолётов, самолётов связи — всего свыше 300 машин. И всё это гудело, взлетало, стреляло, садилось с утра до вечера каждый день...

В конце 1940 года я снова был вызван в Москву на совещание. Совещание проходило в кабинете Сталина. В приемной я встретил Сергея Черных, Ивана Лакеева, Григория Кравченко и некоторых других боевых друзей, которые в ту пору командовали крупными авиасоединениями, занимали высокие командные должности в аппарате Наркомата обороны и штаба ВВС. Сергей Черных, как и я, командовал дивизией, которая тоже входила в состав авиации ЗапОВО.

В списке выступающих я был не первым. И хотя тщательно продумал всё, о чём должен был сказать, конечно, волновался и надеялся на то, что успею привыкнуть к обстановке в ходе выступлений других товарищей. Но вышло не совсем так, как я предполагал.

Я говорил о том, что, хотя дивизия и прошла все инспекторские проверки, её боеготовность оставляет желать лучшего в связи с крайне затруднительным бытовым положением личного состава. В авиагородке, расположенном неподалеку от аэродрома, в то время жили многочисленные семьи военнослужащих, которые в 1940 году не имели никакого отношения к дивизии. В то же время лётчики вынуждены были селиться в окрестных деревнях, разбросанных вокруг аэродрома в радиусе 5 — 6 километров. Надёжной связи с ними нет. В нормативы, отведённые для приведения дивизии в боеготовность, уложиться невозможно. Лётчики прибывают на аэродром с большим опозданием, а зимой бегут через лес на лыжах, в машины садятся потные, разгорячённые, многие, конечно, простуживаются. Часто возникает ситуация, при которой машины готовы к полёту, а лётчиков нет. Изменить это положение своими силами командование дивизии не может, поэтому я как командир обращаюсь с просьбой о содействии...

Я запомнил так подробно ход этого совещания потому, что вскоре, после того как мы разъехались по своим частям, был издан специальный приказ, номер которого я помню по сей день. В нём, в частности, говорилось о необходимости перевода личного состава лётных частей на казарменное положение...

В начале 1941 года или, может быть, даже в конце 1940 на вооружение авиационных частей стал поступать истребитель МиГ-1, а к лету 1941 — МиГ-3. Когда пошли „МиГи“, я, признаться, пожалел, что моя дивизия полностью укомплектована.

О „МиГах“ среди лётчиков ходили самые различные разговоры, но, по существу, в начале 1941 года мало кто мог дать этому истребителю обоснованную, объективную характеристику. Во-первых, потому, что слишком мало лётчиков успело на нём полетать. Во-вторых, потому, что „МиГ“ имел некоторые свойства, существенно отличавшие его от тех машин, к которым мы привыкли. Однако же несомненным было одно: по тактико-техническим данным он превосходил не только имевшиеся тогда отечественные машины, но и многие зарубежные...

Между тем этот самолёт имел ряд свойств, которые, в конце концов, были определены как недостатки конструкции. Определены самим ходом боевых действий. „МиГ“ был тяжеловат для истребителя. Ошибок при пилотировании он не прощал, был рассчитан только на хорошего лётчика. Средний пилот на „МиГе“ автоматически переходил в разряд слабых, а уж слабый просто не мог бы на нём летать...

Не менее важным, а может быть, определяющим фактором в дальнейшей судьбе „МиГа“ оказалось другое — он был высотным истребителем. От 4000 метров и выше он действительно не имел себе равных. Его мощный мотор на высотах 4000—7000 метров работал безукоризненно. Но практика боевых действий показала, что большинство-то воздушных боев происходило на высотах 1500—3000 метров. А в таких условиях „МиГ“ во многом терял свои превосходные качества высотного истребителя...

Я всё — таки очень хотел заполучить этот истребитель, хотя бы для одного, из своих полков. Понимая, что шансы почти нулевые — дивизия только что освоила новые И-16 — в начале 1941 года я, однако, обратился к руководству ВВС с такой просьбой...

Добиться своего мне не удалось. У того же Черных всё ещё были старые И-16 с изношенной материальной частью, которые никак ни шли и сравнение с нашими модернизированными И-16, полученными прямо с заводов.

„МиГи“ были отданы другим дивизиям. Одной из первых их стала получать дивизия Черных. К лету 1941 года много старых И-16 было законсервировано. Новые машины накапливались на аэродроме в районе Белостока, и Черных с нетерпением ждал конца Апреля — начала Мая, когда можно будет развернуться для работы на грунтовых площадках. К началу войны в его полках было уже около 200 „МиГов“, но, кроме командиров полков и некоторых командиров эскадрилий, на них ещё никто не летал.

Машина осваивалась медленно и в других соединениях. Это беспокоило Сталина. На совещании, состоявшемся в начале 1941 года, он много говорил об этом истребителе, о необходимости как можно быстрее освоить его:

— Я не могу учить лётчиков летать на этих машинах. Вы мои помощники. Вы должны учить лётчиков. — И неожиданно закончил так: — Полюбите эту машину!

Прозвучало это как личная просьба. Но времени уже не было...»

По результатам предвоенных инспекций 9-я смешанная авиадивизия считалась одной из лучших в округе. Однако в реальности дело обстояло хуже. В дивизии было сосредоточено 237 новейших истребителей МиГ-3 — пятая часть всех поступивших к этому времени на вооружение. Но освоение новой техники шло медленно. К Июню 1941 года лишь 64 пилота 9-й САД освоили «МиГи».

Новые МиГ-3 имели множество производственных и конструктивных дефектов (разрушение винта пулемётами из — за плохой работы синхронизаторов, отказ мотора, шасси и так далее). Наиболее скученным было базирование на аэродроме в Тарново (более 100 самолётов), расположенном ближе всего к границе. На других аэродромах скученность самолетов была немногим меньше: 50-70 самолетов.

По состоянию на 22 Июня 1941 года в дивизии насчитывалось 429 самолётов, в том числе 74 неисправных. Из 256 боеготовых экипажей 55 были готовы к выполнению боевых заданий ночью в простых и лишь 45 — днём в сложных метеоусловиях. 110 экипажей прибыли из училищ или переучивались на новые машины.

41-й ИАП базировался в Белостоке и Себурчине. В полку имелось 56 истребителей МиГ-3, в том числе 14 неисправных, а также 22 И-16 и И-15, в том числе 4 неисправных. 27 лётчиков освоили МиГ-3, а 16 переучивались. Ночью в простых и днём в сложных метеоусловиях могли летать лишь 25 пилотов И-16.

124-й ИАП базировался в Белостоке (МиГ-3) и Малом Мезовецке (И-16). В полку имелось 70 МиГ-3, в том числе 8 неисправных, а также 29 И-16, в том числе 2 неисправных. 16 лётчиков освоили МиГ-3, а 29 переучивались. Пилотов обученных летать ночью в простых и днём в сложных метеоусловиях в полку не было.

126-й ИАП базировался в Бельске и Долубово. В полку имелось 50 МиГ-3, в том числе 12 неисправных, а также 23 И-16, в том числе 10 неисправных. 21 лётчиков освоили МиГ-3, а 31 переучивались. Ночью в простых и днём в сложных метеоусловиях могли летать лишь 4 пилота МиГ-3.

129-й ИАП базировался в Заблудово и Тарново. В полку имелось 61 МиГ-3, в том числе 5 неисправных, а также 57 И-153, в том числе 8 неисправных. Лётчиков, освоивших МиГ-3 не было, 34 переучивались. Из 40 пилотов И-153 летать ночью в простых и днём в сложных метеоусловиях могли лишь 11.

13-й СБАП базировался в Роси и Борисовщизне. В полку имелся 51 СБ, в том числе 8 неисправных, а также 8 Пе-2. Обученных экипажей для Пе-2 в полку не имелось. Из 45 боеготовых экипажей СБ, 15 могли летать ночью в простых и 5 — днём в сложных метеоусловиях.

22 Июня 1941 года в 3:15 утра, одновременно с первыми залпами артиллерии, 637 немецких бомбардировщиков и 231 истребитель пересекли советско — германскую границу. С рассветом в воздух поднялась следующая волна — 400 бомбардировщиков под прикрытием большого количества истребителей.

При налётах на аэродромы ЗапОВО немецкая авиация направила основной удар на уничтожение баз 9-й САД, где находились самолёты новейших типов. Удачным ударам немецкой бомбардировочной авиации способствовали карты, составленные на основе аэрофотосъемки, на которых были точно нанесены все советские приграничные аэродромы.

Несмотря на это, после первых ударов всё же уцелело немало самолётов. Однако командование дивизии растерялось и не приняло никаких мер для рассредоточения оставшихся самолётов. Они были вскоре уничтожены в последующих налётах. Лишь некоторые из полков 9-й САД оказали сопротивление — советские лётчики заявили о 85 сбитых немецких самолётах, причём 2 из них были уничтожены таранными ударами.

Командир 129-го ИАП Капитан Ю. М. Беркаль, при первых залпах артиллерийской канонады, поднял в воздух в 4:05 утра свои эскадрильи. В завязавшихся воздушных боях было уничтожено 3 бомбардировщика Не-111. Однако во второй половине дня немецкая авиация уничтожила большую часть самолётов и 129-го ИАП.

К полудню 22 Июня 1941 года 347 самолётов из 429, имевшихся в наличии в 9-й САД к началу войны, были уничтожены.

8 Июля 1941 года Генерал — майор авиации С. А. Черных был арестован в Брянске по обвинению в преступном бездействии и предан суду.

28 Июля 1941 года он был осуждён приговором Военной коллегии Верховного суда СССР на основании статьи 193-21, пункт «б» УК РСФСР к расстрелу, с лишением воинского звания и с конфискацией имущества. 16 Октября 1941 года приговор был приведён в исполнение в Москве.

В Определении № 4н3218/58 Военной коллегии Верховного суда СССР от 5 Августа 1958 года указывается:

«Черных признан виновным и осуждён за то, что, будучи командиром 9-й авиадивизии, в период начала военных действий немецко — фашистских войск против СССР, он проявил преступное бездействие в выполнении возложенных на него обязанностей, в результате чего авиации противника уничтожила около 70% материальной части дивизии, а в ночь на 27 Июня 1941 года, находясь на Сещенском аэродроме и приняв прилетевшие на этот аэродром 3 советских самолёта за фашистские, проявил трусость, объявил бесцельную тревогу, после чего, бросив руководство частями дивизии, бежал с фронта в город Брянск, где распространял провокационные измышления о том, что противник высадил на Сещенском аэродроме десант...

Черных на суде признал себя виновным в том, что он ошибочно принял приземлившиеся на Сещенском аэродроме советские самолёты за фашистские и предпринял действия, чтобы захватить эти самолёты; в остальной части предъявленного ему обвинения Черных виновным себя не признал, и объяснил, что уничтожение противником материальной части дивизии было обусловлено небоеспособностью дивизии, о чём вышестоящее командование было осведомлено полностью. Проверкой установлены обстоятельства, свидетельствующие о том, что объяснение Черных на суде было правильным и соответствует тому, что имело место в действительности.

Допрошенные в ходе проверки свидетели Валуев и Широков дали показания, из которых следует, что при сложившейся обстановке, Черных мог принять советские самолёты за фашистские, тем более, что самолёты приземлились без предупреждения и беспорядочно по всему полю. Свидетель Широков, бывший начальник политотдела 51-й танковой дивизии, в частности показал, что Черных просил у командира дивизии отряд бойцов для освобождения Сещенского аэродрома

Проверив материалы дела, Военная коллегия Верховного суда СССР находит, что приговор подлежит отмене, а дело прекращению».

5 Августа 1958 года Генерал-майор авиации Черных Сергей Александрович был полностью реабилитирован. По сообщению из архива ФСБ от 20 Марта 1996 года № 10/а-400, место вероятного захоронения Героя — посёлок Бутово, либо совхоз «Коммунарка» ближнего Подмосковья.

Зайцев Александр Андреевич

zaitcev

Герой Советского Союза Зайцев Александр Андреевич

Родился 12 Декабря 1911 года в Москве в семье рабочего. В 1929 году окончил школу ФЗУ при фабрике «Трёхгорыая мануфактура». Работал помощником мастера ткацкого цеха на той же фабрике. После окончания курсов механизации, работал инструктором-механиком в Александровском зерносовхозе Оренбургской области. С Марта 1931 года — бригадир слесарей завода «Реммаштрест» в Москве. В Апреле 1933 года по комсомольской путёвке поступил в Военную школу морских лётчиков им. И. В. Сталина в городе Ейске.

С Февраля 1934 года в звании лейтенанта служил младшим лётчиком в составе 12-й истребительной авиационной эскадрилье ВВС Ленинградского военного округа.

С 3 Января по 14 Августа 1937 года участвовал в национально-революционной войне испанского народа 1936—1939 гг. Был пилотом, а затем командиром звена истребителей И-15 и 1-й эскадрильи И-16. Имел псевдоним «Дон Диего». Сбил лично 5 и в группе 3 самолёта противника. Награждён двумя орденами Красного Знамени  (27.06.1937 и 3.11.1937).

По возвращении из Испании получил звание Капитана и был назначен командиром эскадрильи в своём округе. С Марта 1938 года по Май 1939 год был командиром 19-го истребительного авиационного полка Ленинградского военного округа, затем с Мая по Октябрь 1939 года командовал 70-м истребительным авиационным полком.

С 11 Мая по 16 Сентября 1939 года участвовал в боях с японскими милитаристами на реке Халхин-Гол. Командуя 70-м истребительным авиационным полком  (1-я Армейская группа), капитан А. А. Зайцев умело руководил действиями эскадрилий, пилотами которых было уничтожено 25 вражеских самолётов.

Всего совершил 118 боевых вылетов, провёл 29 воздушных боёв и сбил 6 японских самолётов. 17 Ноября 1939 года удостоен звания Героя Советского Союза.

Во время Советско-Финляндской войны 1939 — 1940 гг. командовал авиагруппой 8-й армии. Награждён орденом Красной Звезды. Затем продолжал службу инспектором по технике пилотирования дивизии и корпуса в Закавказском военном округе. С Июля 1941 года по Январь 1942 года учился в Военной академии командного и штурманского состава ВВС, затем работал лётчиком-испытателем НИИ ВВС.

С Августа 1942 года в действующей армии. Сражался на Северо-Западном, Волховском, Брянском, 2-м Прибалтийском и Ленинградском фронтах в должности командира эскадрильи и полка. В составе 832-го и 431-го истребительных авиационных полков совершил 194 боевых вылета, провёл 29 воздушных боёв, в которых лично сбил 1 самолёт противника. Всего совершил более 500 успешных боевых вылетов.

После войны продолжал служить в ВВС, командовал авиационным полком. В 1952 году подполковник А. А. Зайцев был уволен в запас по состоянию здоровья. Жил в Москве. Умер 25 Декабря 1965 года.

Награждён орденами: Ленина, Красного Знамени  (дважды), Суворова 3-й степени, Александра Невского, Красной Звезды  (дважды); медалями.

*     *     *

Александр Зайцев возвращался домой в приподнятом настроении. Как это, оказывается, важно почувствовать себя сразу и взрослым и сильным. Перед тобой неожиданно открываются новые горизонты. У тебя будто вырастают могучие крылья. Ты, словно бегун на длинные дистанции, обретаешь второе дыхание. И, кажется, солнце светит ярче, и песни из репродуктора льются шире и звучат громче. И ты идёшь по улице гордый и независимый, с мечтой, устремлённой в будущее.

У Александра была двойная радость, двойное торжество. Ему исполнилось 18 лет. Он окончил фабрично-заводское училище при «Трёхгорке». Стал помощником мастера ткацкого цеха. Того самого цеха, где работала уже много лет его мать Елена Матвеевна.

Была и у Александра Зайцева своя высокая потаённая цель. Но он о ней пока никому не говорил, даже мать не посвящал в свои планы. А та, ничего не ведая, радовалась за сына. По её стопам пошёл. Есть кому передать трудовую вахту. Правда, Саше многого ещё не хватало, чтобы стать настоящим ткачом, помощником мастера. Учила, как основу разобрать, как станки регулировать, как с дефицитными деталями обращаться. Благо опыта у других Елене Матвеевне не надо было занимать. Слушался сын матери во всем. Быстрее хотел стать самостоятельным.

Однако ткацкое дело не увлекало Александра. Елена Матвеевна, к своему огорчению, всё чаще и чаще видела его на спортивных дворовых площадках. Вечерами же он пропадал на дежурствах и патрулировании в рабочих молодёжных дружинах. Александр одинаково хорошо играл в футбол и волейбол. Занимался изобретательством: мастерил охотничьи ружья, строил подводные лодки и самолёты. Вся Красная Пресня знала Александра Зайцева: был он компанейским, отзывчивым, умел постоять и за себя, и за друзей. Во дворе, где он жил, всегда было весело и шумно. Дворовая футбольная команда считалась одной из лучших на Красной Пресне. И всё это благодаря неутомимому Зайцеву. Четырьмя стадионами располагали тогда рабочие «Трёхгорки» в районе, и на каждом из них «красногвардейцы», как называли футболистов с Красногвардейской улицы, оставляли о себе добрую славу.

И вдруг Александр перестал появляться во дворе и на стадионах. Не встречали его сверстники и на «Трёхгорке».

— Уехал в Илекский зерносовхоз, — отвечала Елена Матвеевна друзьям сына. — Убирает хлеб. Работает комбайнёром.

По комсомольской мобилизации Александра Зайцева направили на уборку урожая. Учли, что он хорошо знал моторы, окончил курсы механизаторов, состоял членом цехового кружка рационализаторов. Кому, как не ударнику труда, одному из активистов краснопресненской комсомолии, поручить такое ответственное дело — управлять первыми комбайнами на селе. Конечно, комсомольцу Александру Зайцеву. Да он и не отказывался. Охотно согласился и, не афишируя этого, тихо, без суеты уехал в зерносовхоз.

Полюбились Александру степные корабли. Гудят от зари до зари. Плывут над золотым морем пшеницы. Только знай успевай бункер от зерна освобождать. Самозабвенно трудился московский комсомолец в Илекском зерносовхозе. Не подвёл «Трёхгорку», добрую память оставил по себе у хлеборобов. А вернувшись в Москву, неожиданно для всех поступил работать в ремстройтрест, где и трудился слесарем — бригадиром до Апреля 1933 года. Потом ему снова вручили комсомольскую путёвку, но теперь уже не на уборку урожая, а в Ейское военно — морское авиационное училище. Страна Советов укрепляла свою оборону и нуждалась в кадрах для Военно-Воздушных Сил, шефство над которым осуществлял Ленинский комсомол.

В школе лётчиков всё для Александра было новым и непривычным. Выручало то, что он был хорошо натренированным, закалённым спортсменом. Сказывалось и то, что парень имел некоторый производственный стаж работы на одном из известных и крупных предприятий Москвы. Чувство коллективизма, рабочей спайки пригодилось и на военной службе. И очень большое значение в формировании характера Александра Зайцева, его высоких морально-боевых качеств имело само слово, само звание «лётчик». Атмосфера дружбы, подтянутости, дисциплинированности, творческого соревнования рождала и честные отношения в курсантском коллективе, основанные на товариществе, взаимовыручке, взаимопомощи, авторитете командира, на его личном примере и опыте. Курсанты учебного звена, где учился Зайцев, жили словно бы одной семьей. Интересовались, гордились успехами друг друга, переживали за каждый полёт, вместе радовались успехам и огорчались неудачам.

После окончания военного училища в Феврале 1934 года Александр Зайцев служил в Ленинградском военном округе. За время службы возмужал, ещё больше окреп физически. Стал одним из лучших лётчиков авиационной эскадрильи.

Известие о фашистском мятеже в Испании сильно взволновало Александра Зайцева. Как и многие другие советские лётчики он подал заявление с просьбой отправить его в качестве добровольца на защиту Испанской республики. Ответа не было долго. Тем временем эскадрилья, в которой он служил, занималась обычной боевой учёбой. И только осенью, когда от затяжных дождей раскис аэродром, полёты прекратились и лётчикам дали возможность отдохнуть. Зайцев получил путёвку в дом отдыха «Тарховка» под Ленинградом.

Уютные холлы, светлые комнаты, чёткий распорядок, живописная природа — всё располагало к хорошему отдыху. Но с каждым днём газеты и радио приносили всё более тревожные вести о событиях в Испании. Мятежники при помощи итало-германскких интервентов занимали один город за другим. Бои шли на окраинах Мадрида. Мысль об Испании, о судьбе её народа не покидала лётчиков ни на минуту. Им хотелось как можно скорее оказать поддержку испанскому народу, истекавшему кровью в борьбе за свою свободу и независимость.

Наконец в Декабре 1936 года Зайцева и некоторых его товарищей по эскадрилье вызвали в Москву. А ещё через несколько дней Александр и его друзья Владимир Пузейкин, Константин Беляков и Николай Виноградов оказались в Испании.

Сначала Зайцев летал на И-15 в эскадрилье Александра Осадчего, а несколько позже — на И-16 в части Константина Колесникова. Сбивал фашистские истребители и бомбардировщики под Малагой и Мадридом, на Хараме и под Гвадалахарой, над Сантапдером и Бильбао. Штурмовал аэродромы противника в Талавера де ла Рейне, Севилье, Касаресе, Гранаде и Саламанке.

С утра до вечера в испанском небе не затихали ожесточённые воздушные схватки. Моторы не успевали остывать: приходилось делать по 6-8 боевых вылетов в день. Командир авиационного звена Зайцев в первых же боях с фашистами проявил исключительную выдержку, отвагу и командирский талант. Пример было брать с кого: по соседству базировалась эскадрилья Анатолия Серова, который бросил клич, облетевший все республиканские Военно-Воздушные Силы: «Смело идти в лобовые атаки и расстреливать врага только в упор, только наверняка!»

И Александр Зайцев не уступал врагу в испанском небе. Воевал расчётливо и смело. И всё чаще и чаще от его кинжальных очередей вспыхивали пламенем вражеские бомбардировщики, не долетев до назначенного объекта. Он дрался на виражах с итальянскими «Фиатами» один против одного, один против двух, против трёх и всегда возвращался на свой аэродром целым и невредимым. Заправлялся горючим, пополнял боеприпасы и снова садился в кабину самолёта. Он учил воевать испанских друзей не числом, а умением.

Иногда Александру приходилось на истребителе выполнять роль разведчика или штурмовика. Особенно результативным оказался налёт лётчиков-добровольцев на аэродром Гарапинильос, на котором базировались самолёты франкистов. Нельзя было допустить, чтобы это осиное гнездо продолжало существовать, и по нему нанесли массированный удар. А ведь в то время ещё нигде в мире истребители не применялись для штурмовки аэродромов без взаимодействия с бомбардировщиками.

Осуществлена была дерзкая боевая воздушная операция, в которой участвовал и Александр Зайцев. Вражеские самолёты стояли на аэродроме двумя рядами под прямым углом. Техники и механики заправляли машины горючим, производили профилактический осмотр моторов. Тут же, неподалеку, отдыхали лётчики. Через несколько минут Гарапинильос превратился в горящий костер; начали взрываться самолёты, бензозаправщики, патронные и бомбовые склады, бочки и цистерны с горючим. Задание республиканского командования было выполнено: ещё одной вражеской авиационной базой на испанской земле стало меньше.

В небе Испании он сбил 8 вражеских самолётов. Отвагу и доблесть Александра Зайцева Родина отметила в 1937 году двумя орденами Красного Знамени.

После возвращения из республиканской Испании Зайцев получил назначение на должность командира эскадрильи в авиационный полк, а в Марте 1938 года стал его командиром. Шёл ему в ту пору 27-й год. По-прежнему любил он спорт, который давал ему не только физическое, но и моральное, нравственное здоровье, помогал быть всегда в боевой готовности.

В Мае 1939 года, когда начались бои на Халхин-Голе, 70-й истребительный авиаполк имел всего 38 машин И-15бис и И-16, половина из которых были неисправными. Однако и на этих устаревших самолётах лётчики смело вступали в бой с японскими пилотами. Не имея боевого опыта, они до последней возможности бились с самураями, уже набившими руку в кровавых схватках в небе Китая.

Первые бои были неудачными, полк понёс ощутимые потери. В воздушных боях погибли замечательные лётчики-комиссар полка Капитан Николай Мишин, военком эскадрильи старший политрук Борис Полевов, командир звена Старший лейтенант Александр Юненко, Лейтенанты Юрий Мальцев, Иван Черныш и Алексей Шматко, Младшие лейтенанты Рачик Григорян и Николай Герасименко.

— Так, товарищи, воевать нельзя. Надо переучиваться, менять тактику, — заявил на партийном собрании Александр Зайцев, прибывший в полк в качестве инспектора по технике пилотирования.

Энергичный, трудолюбивый, решительный и смелый, Капитан А. А. Зайцев отдал все свои знания и опыт подготовке молодых лётчиков. За короткий срок — всего 3 недели — он научил их тактически грамотно вести воздушный бой. В этом ему неоценимую помощь оказали лётчики, имевшие богатый опыт боёв в Испании и Китае, Майоры Сергей Грицевец и Борис Смирнов, Капитаны Николай Жердёв и Борис Бородай, Старший лейтенант Леонид Орлов.

Вскоре в полк прибыло пополнение — десятки молодых лётчиков, прилетевших на новых И-153 «Чайка» и модернизированных И-16. Старые марки самолётов были сведены в одну эскадрилью и использовались для выполнения вспомогательных задач. Численность полка возросла в 2 раза. Теперь полк представлял собой хорошо организованную боевую единицу, способную выполнять любые задания командования.

Вскоре Зайцев был назначен командиром 70-го полка и командовал им до октября 1939 года. Новые обязанности он выполнял с присущими ему энергией, ответственностью и старанием. Рассредоточил полк по эскадрильям — каждая из них получила свою посадочную площадку. Повысил требовательность к подчинённым. Сам водил в бой своих питомцев, внимательно наблюдал за их действиями. После каждого боевого вылета делал обстоятельный разбор, отмечал не только недостатки, но и положительные моменты. Под его искусным и умелым руководством молодые лётчики научились грамотно вести воздушный бой и побеждать врага.

Особенно высокие результаты были достигнуты полком в ходе Халхингольской наступательной операции. Именно 70-му полку командование армейской группы доверило первым подняться в воздух ранним туманным утром 20 августа. Полк Зайцева в этот день сделал 4 боевых вылета на прикрытие нашей бомбардировочной аииации и надёжно обеспечил её боевую работу. Вечером и полку была принята телеграмма:

«За отличные боевые действия всему личному составу полка объявляю благодарность. Комкор Г. Жуков».

За время боёв на Халхин-Голе Александр Зайцев совершил 118 боевых вылетов, провёл 29 воздушных боёв, в ходе которых сбил 6 японских самолётов.

В наградном листе на командира 70-го авиационного полка Капитана Александра Зайцева командующий 1-й армейской группой комкор Г. К. Жуков писал:

«Исключительно храбрый, волевой командир. Своим личным примером вдохновляет вверенных ему бойцов на полный разгром врага. Всем полком совершал налёты на аэродромы противника, где уничтожил до 25 самолётов. Полк занимал одно из первых мест в авиагруппе. Ранее за боевые подвиги А. А. Зайцев награждён двумя орденами Красного Знамени».

17 Ноября 1939 года Александр Андреевич Зайцев был удостоен звания Герой Советского Союза. Ему была вручена медаль «Золотая Звезда» № 170.

zaycev2В грамоте, которую ему вручили в Кремле, говорилось:

«За ваш геройский подвиг, проявленный при выполнении боевых заданий правительства, Президиум Верховного Совета СССР своим указом от 17 Ноября 1939 года присвоил Вам звание Героя Советского Союза...»

Едва умолкли пушки и стих рокот авиационных моторов на монгольской земле, как началась новая война — с Финляндией. И снова на переднем крае борьбы оказался Александр Зайцев. В звании майора он командовал истребительной группой 8-й армии. Лётчики группы участвовали в 40 воздушных боях и сбили 24 финских самолёта. За эту военную компанию А. А. Зайцев был награждён орденом Красной Звезды.

Нападение немецких войск на СССР застало Александра Зайцева в Закавказье, где он был инспектором по технике пилотирования. В Сентябре 1941 года он стал слушателем курсов усовершенствования при Военно-Воздушной академии, после чего работал лётчиком-испытателем в НИИ ВВС.

Нелёгкая воинская жизнь лётчика в жарком небе Испании, знойных степях Монголии, в снегах и лесах Карелии сказалась на здоровье Александра Зайцева. Командование это учитывало и в начале Великой Отечественной войны держало его в тылу. Но Зайцев рвался на фронт и подавал рапорт за рапортом с просьбой отправить в действующую армию. Просьба его была удовлетворена. В Августе 1942 года ему удалось получить назначение в действующую армию, на Северо-Западный фронт. Воевал в должности командира авиационной эскадрильи в составе 832-го авиаполка.

Однажды Зайцев, возглавляя звено истребителей, вылетел на перехват бомбардировщиков противника. Но до места встречи с ними долететь не довелось. Путь к цели преградили 9 «Мессеров», часть которых набросилась на командира нашей четвёрки. Друзья поспешили Зайцеву на помощь, сбили одного немца. Но мгновением раньше вражеский снаряд разорвался в моторе его «Яка». Осколки прошили приборную доску, обожгли плечо. В кабину повалил дым.

Выбравшись с большим трудом из горящей кабины истребителя, Александр раскрывать парашют сразу не стал: знал, что немецкие лётчики стреляют по подвешенному в небе человеку, который не может защищаться, ответить выстрелом на выстрел, атакой на атаку, ударом на удар. Зайцев тянул свободное падение до последней секунды и лишь тогда, когда резерв времени был полностью израсходован, дернул за кольцо. Парашют раскрылся буквально за 2 минуты до приземления. Зайцев упал в густые заросли на каком-то болоте. Это, пожалуй, его и спасло. Освободившись от парашюта, отбежал в сторону и спрятался в густом березняке. И только тут заметил сочившуюся из плеча кровь. В довершение ко всем бедам он, оказывается, был ещё и ранен. Вот где пригодились Александру спортивная закалка и выдержка! Перевязав плечо, дождался темноты и двинулся на восток, к своим. На 5-е сутки едва живой добрался до родного полка, где его уже считали погибшим.

2 февраля 1944 года он принял под командование 431-й авиаполк. В одной из боевых характеристик, хранящихся в его личном деле, сказано:

«431-й истребительный авиационный полк под командованием подполковника А. А. Зайцева со 2 Февраля 1944 года но 9 Мая 1945 года принимал активное участие во всех боевых операциях 2-го Прибалтийского и Ленинградского фронтов по очищению Калининской области и Советской Прибалтики от немецко-фашистских захватчиков, участвовал в боях Венгрию и Австрию. За это время лётчиками полка произведено 2508 боевых вылетов, проведено 38 воздушных боёв, сбито 23 самолёта противника. Штурмовыми действиями на земле уничтожено: паровозов — 4, вагонов — 4, повозок — 82, орудий полевых и зенитных — 12, автомашин — 69, самолётов — 26 и более 300 гитлеровцев.

За образцовое выполнение боевых заданий командования полк награждён орденом Красного Знамени. Сам А. А. Зайцев отлично летает, произвёл 76 боевых вылетов на Ла-5, сбил 1 вражеский самолёт, а во время штурмовок уничтожил большое количество живой силы и боевой техники противника. Общий налёт у Зайцева составляет 3030 часов».

Закончил войну в звании Подполковника.

За боевые отличия был награждён орденами Суворова 3-й степени, Александра Невского, Красной Звезды (1.03.1943), медалями, в том числе «За боевые заслуги» (3.11.1944), «За победу над Германией» (9.05.1945).

После войны продолжал службу в Военно-Воздушных Силах. За безупречную службу был награждён медалью «30 лет Советской Армии и Флота» (22.02.1948). В 1952 году уволился в запас.

Александр Зайцев — герой 3-х народов. Навсегда остались в его памяти оливковые рощи Испании, влажный, терпкий аромат приморских равнин Валенсии, пальмы Аликанте, желтая земля Уэски, яблочные сады у Харамы. Он помнил мужественный и гордый народ Испании, с оружием в руках защищавший свою свободу и независимость.

Александр Андреевич часто вспоминал солнечную Монголию, её чистый, пропахший степными травами воздух, розовые зори на прифронтовых аэродромах и трудолюбивый монгольский народ, кровью выстрадавший право на счастливую жизнь.

Но где бы он ни был, в какой бы стране ни находился, он никогда не забывал свою великую Родину, всегда оставался её преданным сыном.

Теперь, через годы, через расстояния, возвращаясь памятью в минувшее лихолетье, с гордостью можно сказать о поколении Александра Зайцева: «Они были первыми». Первыми в труде. Первыми в бою при защите нашей Родины. И она по заслугам отмечала своих верных сыновей. За образцовое выполнение боевых заданий командования Александр Андреевич Зайцев был награждён многими орденами и медалями.

Никулина Евдокия Андреевна

nikulinaРодилась 8 ноября 1917 года в деревне Парфёново, ныне Спас-Деменского района Калужской области, в крестьянской семье. В 1933 году получила специальность лаборанта, окончив школу ФЗУ в городе Подольске при цементном заводе. Позже окончила авиационный техникум и авиационную школу в городе Балашов. Работала лётчиком в авиационном отряде Гражданского Воздушного флота города Смоленска.

С 1941 года а рядах Красной Армии. С 1942 года на фронтах Великой Отечественной войны. Сражалась на Северном Кавказе, Кубани, в Крыму, Польше. Отличилась в Белорусской операции. В ночь на 26 июня 1944 года на участке автодороги Шклов — Черноручье бомбила отступающего врага, вызвала 2 очага пожара.

К сентябрю 1944 года командир эскадрильи 46-го Гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка  (325-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, 2-й Белорусский фронт)  Гвардии майор Е. А. Никулина совершила 600 боевых вылетов на бомбардировку укреплений, переправ и войск противника, нанеся ему большой урон.

26 октября 1944 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.

Всего выполнила 774 боевых вылета. Лётчицы её эскадрильи совершили около 8000 боевых вылетов, нанеся врагу большой урон в живой силе и технике.

После войны Гвардии майор Е. А. Никулина — в запасе, а затем в отставке. В 1948 году окончила Ростовскую партшколу, в 1954 году — педагогический институт. Работала в городском комитете партии. Жила в городе Ростов-на-Дону. Скончалась 23 марта 1993 года.

Награждена орденами: Ленина, Красного Знамени  (трижды), Александра Невского, Отечественной войны 1-й и 2-й степеней; медалями. На родине, в городе Спас-Деменск Калужской области, в Аллее Славы установлен обелиск. Одна из улиц города Ростов-на-Дону носит её имя. На стене дома, где она жила, установлена мемориальная доска.

*     *     *

Минувшей ночью лётчики сделали по 6 боевых вылетов. Они бомбили отступавшие из Белоруссии фашистские войска. Возвратившись на рассвете с боевого задания, командир эскадрильи Гвардии майор Евдокия Никулина снова ушла в полёт. В полку ждали её с нетерпением. То и дело спрашивали дежурного:

— А что Никулина, вернулась?

— Нет, — отвечал тот. — Ждём к вечеру.

Куда же направилась командир эскадрильи, почему её полёт вызвал такой интерес не только у подчинённых, но и у всех однополчан?

...От аэродрома до деревни Парфёново, Смоленской области, было всего 90 километров. Меньше чем через час самолёт Никулиной и техника Зинаиды Редько показался над станцией Спас-Демянск. Лётчица не отрываясь смотрела на землю. Вот дорога, сосновый бор. Как изменился он! Торчат лишь голые, обуглившиеся деревья. Видны ямы — воронки от снарядов и авиабомб. Но где же Парфёново? Деревня должна быть как раз под крылом самолёта. Никулина не могла ошибиться.

На поле женщины и ребятишки. Они впряглись в плуг — пашут. Лётчица решила посадить самолёт рядом с ними. Разворот. Посадка. И вот уже машина, подпрыгивая, бежит по полю. Радостной, волнующей была встреча с односельчанами. С того момента, как Никулиной в последний раз довелось побывать дома, да и то всего несколько дней, прошло 4 года. И вот она снова здесь. Командование разрешило ей слетать сюда. В сопровождении односельчан лётчица пошла в родную деревню, от которой осталось одно лишь название. Враги стерли её с лица земли. Кое-где виднелись землянки. Улица заросла. Кругом ни дерева. На месте родного дома обугленные брёвна, двор зарос крапивой.

— Жутко мне стало, — рассказывала потом Никулина подругам. — Иду по деревне, стою у своего двора, а места не узнаю.

Вот землянка. Стены сырые, под ногами вода. Постаревшая и похудевшая жена брата со слёзами бросилась к ней.

— Посмотрела бы на тебя мама, порадовалась, — говорила она, вытирая слёзы. — А мы тут сколько горя изведали! От фашистов в лесу прятались. Хорошо, что надёжно схоронились, а то не миновать бы нам угона.

Слушая рассказы родных и знакомых о страшной жизни при фашистах, Дина  (так звали Евдокию Никулину с детства)  с новой силой ощутила ненависть к захватчикам. Почти вся семья Никулиных сражалась с ненавистным врагом. Погибли брат Фёдор и сестра Ольга. Тяжёлые ранения получили братья Андрей и Михаил.

Бродя по родному пепелищу, Никулина невольно вспомнила детство, ФЗУ, свою дорогу в авиацию. Время отодвинуло эти события, но не могло изгладить из памяти, вырвать из сердца. Пусть они мелькали в сознании обрывочно, но были близки, дороги. Каждое из них оставило глубокий след.

...Сельские ребятишки никогда не видели самолёта. А тут во время урока раздался рокот мотора. Глянули в окно: летит, причём низко-низко, хотя и небольшой, а всё-таки самолёт. Занятия пришлось прекратить. Выбежали школьники на улицу и побыстрей к самолёту, который уже сел. Третьеклассница Дина Никулина бежала чуть не впереди всех. На дворе зима, мороз, а ребятам жарко. Вдруг самолёт, подняв столб снежной пыли, взлетел. Как досадно было, что не удалось разглядеть диковинную машину. Тогда-то у школьницы Никулиной и появился особенный интерес к полёту человека.

В 1930 году, когда Дине исполнилось 11 лет, она простилась с родной школой и уехала к брату, работавшему на цементном заводе подмосковного города Подольска. Началась другая жизнь. ФЗУ, куда поступила Дина, готовило лаборантов. Выпускники исследовали цемент. Этим же занялась и она, окончив ФЗУ в 1933 году. Работа нравилась, но крепко-накрепко засевшая ещё с детских лет мысль об авиации не давала покоя. И вот однажды Дина и её подруга Клава Дунина пришли в аэроклуб. Им повезло. Правда, в аэроклуб они не попали, так как приём уже закончился, но вдруг приехал представитель из авиационной школы — агитировать молодёжь учиться авиационному делу. Кого-кого, а Никулину агитировать было не нужно. Её мечта становилась явью.

На комиссии Дину спросили, кем она хочет быть: лётчиком или техником? А ей было всё равно, лишь бы попасть в авиацию. Один из членов комиссии посоветовал учиться на техника. Дина согласилась. Однако на 2-м курсе авиационной школы Никулина решила всё-таки овладеть лётным делом. Ей пошли навстречу, но поставили задачу сдать экзамены и на бортмеханика и на лётчика. Она согласилась.

1936 год ознаменовался для Дины Никулиной большим событием. Девушки, занимавшиеся в разных авиационных школах, были сведены в эскадрилью, которую передали Батайской школе. За 2 года Дина прошла 3-годичный курс, получив по лётному делу высшую оценку. В Московском управлении Гражданского Воздушного Флота дали лётчице направление в Смоленский отряд. Вот где пришлось поработать! Возила почту, выполняла задания по подкормке льна, уничтожала малярийных комаров. Часто приходилось вылетать с врачами по срочным вызовам.

Около 500 часов налетала Никулина. И это всего лишь за 2 года! С таким лётным опытом она в первые дни Отечественной войны стала обслуживать штаб Западного фронта. Потом пришёл приказ: откомандировать лётчицу Е. Никулину в город Энгельс в распоряжение Героя Советского Союза Расковой, Дина мечтала о тяжёлых скоростных машинах, о том, чтобы на них громить врага. Но получилось иначе...

Вызывает однажды Раскова лётчицу Амосову и говорит, что на фронт первым должно уйти подразделение самолётов У-2.

— Если хотите в действующую армию, то вам придётся перейти на этот самолёт. Решайте сами.

Амосова ни секунды не медлила с ответом:

— Конечно, согласна. Только пошлите и Никулину.

Раскова записала. А через некоторое время, встретив Дину, спросила:

— Не обиделась, что на У-2 летать придется? Согласна?

— Согласна! — твёрдо ответила лётчица.

...Лето 1942 года. Евдокия Никулина получила приказ вылететь на бомбёжку противника. Была ночь, тёмная, южная, памятная на всю жизнь. При свете фонаря лётчица написала заявление с просьбой принять её кандидатом в члены партии. «Хочу в первый боевой вылет идти коммунистом», — заявила патриотка.

070Линия фронта шла по реке Миус. Экипаж Никулиной должен был бомбить скопление войск противника. Набрали побольше высоту. Не сразу нашли место цели. Сказалось отсутствие опыта. Бомбы сбросили с 900 метров. Увидели сильный взрыв. Возбуждённые и радостные, возвратились они на аэродром. Когда Дина вылезла из самолёта, её поздравили. Партийная организация единодушно приняла Никулину кандидатом в члены партии. Но счастливый момент был омрачён: погибла командир эскадрильи Люба Ольховская. Так уже в первые боевые часы лётчицы почувствовали грозную силу войны. Опасность ждала на земле и в воздухе. Повышением бдительности, лётного мастерства, высокой дисциплиной ответили экипажи лёгких ночных бомбардировщиков на смерть подруги.

Евдокия Никулина стала командиром эскадрильи. Штурманом на её самолёт назначили Евгению Рудневу. Вместе они совершили 450 боевых вылетов. Слушая Никулину, перечитывая дневники Рудневой, её письма к родителям, узнаёшь, как много значили они друг для друга.

В одном из писем к матери Женя Руднева писала:

«Ну, а изо всех лётчиц самая лучшая, конечно, Дина. Не потому, что она моя, нет, это было бы слишком нескромно, а потому, что она действительно лучше всех летает.

Мамочка, независимо от того, получишь ли ты её письмо, пришли Дине хорошее письмо: ведь она вам почти дочка. В самых трудных условиях мы с, ней вдвоём — только двое, и никого вокруг, а под нами враги».

Другая запись проникнута тёплой заботой о подруге:

«В комнату заглянула Дина, уставшая. Ведь она у меня большой командир, и ей приходится работать даже тогда, когда остальные отдыхают. Еле уговорила её пойти ужинать».

Однажды Дина не вернулась. Женя очень переживала, плакала.

— Что же произошло?

Дина и штурман Лариса Радчикова в полёте были ранены. Их самолёт попал в вилку 6 вражеских прожекторов. Снаряды разворотили плоскости, борт. Лётчица продолжала вести машину. Вдруг на плоскостях забегали огоньки. Что делать? Надо во что бы то ни стало сбить пламя! Как? Скольжением — это единственный выход. Машина стала резко падать. Сердце Дины радостно забилось: выключились прожекторы и огня нет! Теперь новая задача: дотянуть до своих. Никулина понимала, что на изрешечённой машине, с пробитым бензобаком, из которого течёт бензин, раненая, она не сможет добраться до аэродрома. Невероятных усилий стоило ей сесть недалеко от передовой, на обочину дороги. Ориентиром служили случайные вспышки автомобильных фар.

Раненых лётчицу и штурмана доставили в Краснодар. Об этом в дневнике Жени Рудневой за 1 августа 1943 года есть такая запись:

"22-го утром я с командиром полка поехала к Дине в Краснодар. У въезда в город спустил скат. Пришлось менять. А было уже 6 часов, и было видно, как с аэродрома взлетают санитарные самолёты. Оказывается, мы прибыли раньше Симы. Дина доложила о выполнении задания, а я даже подойти к ней не могла — полились слёзы. У Дины рана в голень навылет, у Лели — осколки в мякоти бедра, она потеряла много крови. Сели они прямо к полевому госпиталю. Динка просто герой — так хладнокровно посадить машину !   Предварительно она сбила пламя, но мог загореться мотор, потому что там бензин. У Лели было шоковое состояние.

Мне не хочется никакого пафоса, но именно о Дине, о простой женщине, сказал Некрасов: «В игре её конный не словит, в беде не сробеет — спасёт, коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт».

...Под Ростовом шли тяжёлые бои. Экипаж Никулиной получил приказ лететь на Дон, не дать противнику строить переправу. На борту 2 х 100-кг бомбы. Но пусть об этом полёте расскажет сама Дина:

«Внизу вспыхивают огоньки.

— Как будто переправа, — сказала Женя.

Подошли ближе: действительно, переправляются гитлеровские войска. Они соорудили не только понтонный мост, но и организовали переправу на лодках. Сделали мы заход, и Руднева сбросила одну из бомб. Бомба угодила в край моста. Теперь и второй „гостинец“ туда же. Но что это? Один раз самолёт прошёл над целью, второй, а бомба не сбрасывается.

— Что-то случилось с бомбосбрасывателем, — сообщила Женя через переговорное устройство.

— Дёргай за трос крепче! — говорю я.

Ещё два круга сделали мы, но безрезультатно. А тут зенитки открыли ураганный огонь.

— Женя! Тяни ещё.

— Я руки в кровь ободрала, — говорит Руднева, — а бомба не отрывается, и только. Сделать ничего не могу. Попробуй бросать самолёт.

Я начала швырять машину вниз, в стороны... Зенитки бьют так, что, того гляди, попадут в самолёт. Решила возвращаться. Бомба резко кренила самолёт, и держать его в горизонтальном положении было трудно. Правда, мне помогала Руднева. Она бралась за вторую ручку управления и тоже вела самолёт. Тогда я отдыхала. Во время одной из передышек взгляд упал на бомбу. По правде сказать, от того, что я увидела, перехватило дыхание. „Гостинец“ продолжал висеть под левым крылом, но... контрящей вилки лопасти взрывателя не было. Это очень опасно. Достаточно удара силой в 5 килограммов по обнажённому взрывателю — и бомба взорвётся. Руднева мужественно приняла новость. Решили рисковать, но всё-таки посадить машину. Собственно, другого выхода и не было.

— Приготовь несколько ракет и освещай мне поле, — говорю Жене. — Дай три красные ракеты. Наши поймут сигнал — значит, самолёт возвращается с бомбами, либо что-то с машиной, экипажем. Поняла ?

— Поняла.

Вот и аэродром. Видим: садятся другие самолёты. Они ходят по кругу справа, а я слева. Нас заметили, но, как потом выяснилось, приняли за противника. Только соберусь садиться, а на аэродроме свет выключают. Что хочешь, то и делай! Того и гляди, бомба сорвётся. Мы же крутимся на высоте 300 метров. Обращаюсь к Рудневой:

— Женя, пиши записку. Заверни её в платок, привяжи к запасной ручке управления и сбрось. Пиши: „Бомбу не сбросили: заело замок. Проверьте бомбодержатели и замки у всех самолётов. Сажусь. Если погибнем, передайте привет семьям. Целуем всех. Никулина, Руднева“.

Ещё заход. Вспыхнул свет ракеты. В то же мгновение штурман выбросила ручку.

— Как коснёмся земли, выпрыгивай! — кричу я.

— Я прыгну, а ты останешься? Нет! Ни за что, — решительно заявила Женя.

Земля ближе, ближе... 15 метров. Руднева стреляет из ракетницы. Толчок. Земля! Села легко-легко... Самолёт бежит, а я смотрю, есть ли бомба. Вдруг вижу: бомбы нет. Даю знак Жене, и мы почти одновременно выскакиваем из машины. Едва к месту посадки стали приближаться товарищи, как я закричала:

— Не подходите близко. Бомба!

Вызвали инженера по вооружению Надежду Стрелкову. Она нашла бомбу и ловко разрядила её. Оказывается, оторвавшись, наш смертоносный груз скользнул по траве и лёг. Стоило ему пойти ниже, удариться о бугорок, и мы бы погибли...

Когда нервы немного успокоились и переполох, вызванный опасной посадкой, улёгся, я спросила заместителя командира полка:

— Ручку управления с запиской нашли?

— Нет. Какую ручку? Как же вы без ручки летели?

Я улыбнулась и шутливо ответила:

— В такой момент можно и без ручки лететь.

Так и не нашли ручку, — заключила Дина. — Видимо, в траве затерялась».

Бои за Северный Кавказ оставили глубокий след в памяти лётчицы. Фашисты были у Моздока, строили переправы. Никулина и Серафима Амосова за ночь совершили по 8 боевых вылетов. Их удары принесли врагу огромный урон. На следующий день пришёл приказ о награждении Никулиной, Амосовой и Рудневой орденами Красного Знамени.

Ещё полёт на переправу к Моздоку. Груз — 4 х 50-кг бомбы. В районе сосредоточения противника осветили себе «рабочее место». Гитлеровских войск на переправе много, прямо кишмя кишат.

— Будем заходить против ветра, так легче бомбить, — сказала Дина штурману. — Приготовься. Рассчитывай.

— Рассчитала. Левее, левее. Ах, не так!   Снова делай заход.

На высоте 750 метров шла напряжённая работа. Обе девушки напрягли всё своё внимание.

— Очень хорошо, Дина. Так держи!

Самолёт тряхнуло. Знакомое ощущение, появляющееся всякий раз, когда отрывались бомбы, наполнило сердце радостью. Развернувшись, Никулина и Руднева увидели результаты бомбёжки.

На другой день в авиаполку получили приказ по наземным войскам. В нём говорилось, что фашистские подразделения, находившиеся на переправе через Терек, сметены. Командование благодарило лётчиц за помощь.

nikulina2В те дни газета «Крылья Советов» в номере за 28 февраля 1942 года сообщала, как смело, решительно действовал наш экипаж ночного бомбардировщика во главе с Е. Никулиной:

«Машины стоят в полной готовности. Лётчики с нетерпением ждут боевого вылета. Прошло немного времени, и сигнал подан. Один за другим плавно отрываются от земли самолёты, исчезая в синеве ночного неба.

Первым ложится на курс орденоносный экипаж лейтенанта Никулиной. В 250 раз летит он на врага. Уверенно ведёт Никулина свой самолёт. На этот раз приказано разрушить железнодорожную станцию противника. Станция эта имеет важное стратегическое значение, и немцы поэтому прикрывают её мощным огнём зенитной артиллерии.

Ещё издали, услышав шум моторов, вражеские пулемёты открывают пальбу, а прожекторы начинают беспокойно шарить своими щупальцами по темному небу. Но всё это не может остановить бесстрашных патриоток, идущих к цели. Станция обнаружена. Бомбы, метко сброшенные младшим лейтенантом Рудневой, ложатся по назначению. На земле блеснули яркие вспышки взрывов, и густые клубы чёрного дыма заволакивают цель...»

За каждым боевым эпизодом — отличная слётанность, взаимодействие, абсолютное понимание между лётчиком и штурманом плюс дружба.

Фронтовая биография каждой из девушек богата боевыми эпизодами. Любой из них по-своему значителен, добавляет какой-то новый штрих для характеристики как Никулиной, так и Рудневой.

...На станции Красной стояли 2 эшелона противника. Сильный зенитный огонь исключал подход ночного бомбардировщика на наиболее удобной высоте: 600 — 800 метров. С большой же высоты бомбить плохо. Дина и Женя решили подождать, когда эшелон выйдет со станции.

— Вижу дымок паровоза, — сказала штурман. — Набери метров 600. Ничего, что дым стелется.

Сброшена одна бомба. Мимо! Поезд идёт очень быстро.

— Меть в голову. Бросай все оставшиеся, — услышала Женя приказ командира.

Взрыв. Женя реагировала бурно. «Ой, попали!» — радостно закричала она. Задание выполнено, можно возвращаться.

...Обстановка требовала высокого мастерства. Садились в туман. Летали под Кизляр, где у немцев было много танков. Маневрируя между горами, Никулина совершала рейсы к нашим окружённым частям, доставляя им продукты и боеприпасы. Если добавить, что каждый такой полёт проходил в облачности, то станет ясно, как много сил и энергии забирал он у лётчицы.

Хорошо помог экипаж Дины Никулиной, как и другие экипажи полка, нашему десанту, который высаживался на Керченский полуостров.

...Облачность до 100 метров. Волны под самой машиной. Лётчица чувствует их мощное дыхание. На сей раз груз не бомбы, а продукты. Они предназначены для группы моряков и пехотинцев, укрепившихся в поселке Эльтиген. Шторм не давал возможности пробиться к ним катерам, чтобы помочь продовольствием, боеприпасами, медикаментами. Никулина часто вкладывала в очередной мешок записку: «Ребята! Не унывайте. Мы поможем вам». Большую радость доставляли десантникам газеты, которые по собственной инициативе привозили девушки. Путь в Эльтиген и обратно стоил колоссального напряжения. Заходили с пролива и уходили в пролив. Дул очень сильный ветер, а облачность была низкой, фашисты часто вели зенитный огонь по самолётам. Сама «бомбёжка» мешками со всем необходимым для десантников требовала исключительной точности: груз мог упасть в воду либо к противнику.

Дина Никулина вспоминает, что, несмотря на трудности, хотелось летать ещё и ещё. Командир десанта потом приезжал в полк, благодарил «сестричек», как воины называли лётчиц.

Много боевых вылетов совершено на Севастополь. Летали обычно морем, чтобы береговая артиллерия противника не могла помешать У-2 достичь цели. Не только бомбили, но и брали с собой световые авиабомбы, которыми парализовали прожекторы врага. А чего стоило вырваться из светового луча, направив самолёт в море! Над водой очень трудно лететь, ведь горизонта не видно. И всё-таки Дина предпочитала такой маневр — заходила на цель с моря, приглушив мотор. Именно в те дни она установила рекорд в полку, подняв на У-2 около 500 килограммов бомбового груза!

15 мая 1944 года полк простился с югом, с морем. Сколько воспоминаний связано с этими местами! Здесь ковалось боевое мастерство Никулиной и её подруг, здесь погибло несколько однополчан, в том числе всеобщая любимица Женя Руднева.

...Дина ходила по родному сожжённому, разграбленному врагом селу. Рассказывала колхозникам о пройденном фронтовом пути, о боевых друзьях. Около 5 часов провела она среди односельчан. Провожали её все: женщины, старики, дети. Самолёт сделал прощальный круг и ушёл на запад.

Наши войска вступили на территорию Польши. В одну из октябрьских ночей в полк пришла радостная весть: За образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество, отвагу и геройство, проявленные в борьбе с немецко — фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР Гвардии майор Никулина Евдокия Андреевна удостоена звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»  (№ 4741).

...Советская Армия наступала. Краснозвёздные ночные бомбардировщики появились над Восточной Пруссией. Дина Никулина совершала боевые вылеты на Штеттин, Данциг, Гдыню, к Балтийскому морю. Иной раз в ночь бывало по 12 вылетов.

7 мая 1945 года эскадрилья Героя Советского Союза Гвардии майора Евдокии Никулиной выполнила последнее боевое задание. Она бомбила аэродром и фашистские войска на Свинемюнде. Через несколько часов и на этом участке фронта гитлеровцы капитулировали.

Вскоре после войны я был в этом прославленном женском полку. На груди Никулиной сверкали «Золотая Звезда» Героя, орден Ленина, три ордена Красного Знамени, ордена Отечественной войны 2-й степени и Александра Невского, боевые медали «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-45 г.г.»

Высокого звания Героя Советского Союза в эскадрилье кроме её командира Е. Никулиной удостоилось ещё 8 лётчиц и штурманов. Эта эскадрилья была воистину эскадрильей отважных! За время войны её экипажи совершили около 8000 боевых вылетов.

Лётная книжка самой Дины рассказывает о многом. Я перелистывал её, выписывал цифры боевого счёта героини и думал, как много сделала для победы эта весёлая, скромная девушка, с доброй, широкой улыбкой.

Герой Советского Союза Евдокия Никулина совершила в годы войны 774 боевых вылета, в воздухе пробыла 3650 часов, из них 1500 — ночью.

Мы беседовали о боевых делах ночных бомбардировщиков, об их фронтовой жизни. Дина и её подруги рассказали не только о полётах, но и о своём увлечении вышиванием. Эта «болезнь» захватила буквально всех. Вышивали до и после полётов, использовали каждую свободную минуту. Некоторые возили с собой до 50 разных рисунков. Приехал как-то командующий 4-й Воздушной армией генерал Вершинин. Был он и в эскадрилье Никулиной. Генерал улыбался, рассматривая вышитые подушечки.

— Молодцы! — похвалил он. — Сразу видно, что женщины. Так и надо.

Дина Никулина могла бы рассказать командующему, как они часто недосыпали, чтобы быть чистыми, опрятными. В самой тяжёлой обстановке заботились о внешнем виде. В день рождения виновнице торжества обязательно дарили вышитую вещь. Заранее договаривались, какой именно сделать подарок. Наволочка с васильками, подаренная Дине Зиной Петровой, дорогое воспоминание о большой дружбе, любви, о той атмосфере теплоты и сердечности, которая царила в женском авиаполку.

nikulina-e-aЖизнь давно повела каждую бывшую лётчицу своей дорогой. Эта дорога определилась и у Никулиной. В 1948 году она окончила Ростовскую партшколу, в 1954 году — педагогический институт. Работала инструктором городского комитета КПСС. В памяти Дины оставались свежи воспоминания о героических днях, о борьбе с врагом во имя свободы, счастья Родины и народа, будущих поколений. Скончалась 23 марта 1993 года.

И. Ракобольская и Н. Кравцова проливают свет на некоторые события, связанные с её смертью: «Дина Никулина всё время жила в Ростове-на-Дону, занималась административной работой. А недавно наша бесстрашная лётчица погибла от руки бандита, „современного фашиста“, как пишет Полина Гельман. Он пришёл в дом героини, назвался другом фронтового товарища, напал на хозяйку, избил её и трёхлетнюю внучку, забрал боевые награды и исчез. Вскоре Дина скончалась...»

Народ не забыл свою Героиню. На родине, в городе Спас — Деменск Калужской области, в Аллее Славы установлен обелиск. Одна из улиц города Ростов-на-Дону носит её имя. На стене дома, где она жила  (проспект Журавлёва, 104) установлена мемориальная доска.

Захаров Георгий Нефёдович

ZaharovGeorgNefed

Герой Советского Союза Захаров Георгий Нефёдович

Георгий Захаров родился 24 апреля 1908 года в селе Старое Семёнкино, ныне Клявлинского района Самарской области, в семье крестьянина. В годы Гражданской войны беспризорничал. Окончив сельскохозяйственный техникум, работал в совхозе. С 1930 года в рядах Красной Армии. Окончил 7-ю Сталинградскую школу пилотов в 1933 году и курсы при Военной академии Генерального штаба.

В звании лейтенанта служил сначала в Северо-Кавказском военном округе. Затем был старшим лётчиком и командиром звена 109-й истребительной авиационной эскадрильи 36-й истребительной авиационной бригады Киевского военного округа. Был близким другом прославленного советского лётчика-аса Павла Васильевича Рычагова, трагически погибшего 28 октября 1941 года.

Уже старшим лейтенантом отбыл для оказания помощи Республиканской Испании. С 20 октября 1936 года по 7 апреля 1937 года был пилотом и командиром звена истребителей И-15. Летал также на трофейном итальянском истребителе «Фиат-32». Имел псевдонимы «Энрике Лопес» и «Родригес Кромберг».

Первый вылет совершил 4 ноября 1936 года над Maдридом. Согласно некоторым источникам советских времён, в одном из боёв сражался в одиночку против 12 истребителей Не-51 и сбил 1  (по другим данным 2 или даже 3)  из них, а ещё 1 вражеский самолёт врезался в землю во время боя. Захаров благополучно вернулся на свой аэродром. Сам он вспоминал о том поединке так:

«Наконец всё готово. Устремляюсь вдогонку за своими. Мне надо занять место в строю раньше, чем начнётся бой. Насчёт задания у меня особых сомнений нет: беспрерывные бои над Мадридом приучили нас к тому, что главная наша задача — отражать налёты на столицу республики. Откуда чаще всего приходят фашисты — я тоже знаю достаточно хорошо. Так что главное — успеть пристроиться к группе. Я над Мадридом. Осматриваюсь — нет никого!   Ни своих, ни противника...

На всякий случай продолжаю набирать высоту и иду дальше — к позициям противника. Может быть, Рычагов решил упредить фашистов и встретить их на подходе к Мадриду? Обзор у меня прекрасный, видимость — идеальная. Нет никого. Я один во всем мадридском небе...

Это уже странно. Обычно обнаружить группу, а тем более 2-3, большого труда не представляет. Особенно когда знаешь, что вот-вот должен начаться бой. Где же они могут быть?

Тщательно осматриваю горизонт в направлении солнца. От яркого света рябит в глазах, но всё же замечаю далёкие контуры бипланов. Напрягая зрение, пересчитываю их: 12! Павел заблаговременно решил обеспечить себе хорошую позицию и увёл группу с таким расчётом, чтобы к Мадриду идти со стороны солнца. Всё правильно, решаю про себя, мне следовало бы сразу более внимательно поискать группу в том направлении. Они идут по дуге, а внутри её как бы нахожусь я, поэтому довольно быстро сокращаю расстояние по прямой. Я хочу рассчитать так, чтобы выйти к головному звену и занять своё место слева от Рычагова. Но всё-таки опережаю, выскакиваю немного вперёд. Теперь надо, чтобы они меня заметили. Сбавляю скорость, покачиваю крыльями. Они замечают меня и быстро догоняют.

Ощущение нереальности происходящего... Я запомнил мгновенное своё ощущение, объяснить которое словами просто затрудняюсь, когда очередь из крупнокалиберного пулемёта чуть не отрубила крыло моей машины. Навык, однако, оказался сильнее разума: ещё не успев осознать полностью своё положение, я закрутил машину в глубокий вираж. Не давая вести по себе прицельный огонь, я тянул истребитель на максимальной перегрузке, но всем телом ощущал себя мишенью.

Сейчас я вижу только одну причину, по которой остался тогда жив в первую минуту: против меня было слишком много стрелков. Они кинулись на мой самолёт скопом, мешая друг другу. А первый же из них, который подошёл бы ко мне сзади поближе, разрезал бы мою машину пополам одной очередью. Но они открыли огонь все сразу, продырявили машину, а я был жив!

Я крутился внутри клубка, пытаясь их оттянуть к Мадриду, и в этом видел спасение. Ведь где-то совсем рядом были мои боевые товарищи, и я надеялся на их помощь. От перегрузок у меня темнело в глазах. Но я знал: ни секунды по прямой. Выдержала бы машина... Только бы она выдержала...

Трижды „Хейнкели“ попадали в мой прицел, и трижды я жал на гашетки. Наконец, подо мной аэродром. Это последнее дело — наводить неприятеля на свой аэродром, но иного выбора у меня не было. На самолёте уже перебиты расчалки крыльев, они выгибаются. Я оглядываюсь назад, и в это время по кабине ещё одна сокрушительная очередь. Приборная доска разбита, замолчали верхние пулемёты, а „Хейнкель“ всё висит и висит на хвосте, добивая машину. Но я всё-таки успеваю „притереть“ её к земле.

Техники вытаскивают меня из истребителя, мы бежим в укрытие под деревья. Я падаю на землю, прижимаюсь спиной к стволу дерева и чувствую влагу на губах. Кто-то суёт мне флягу...».

zaharovСам же он, как пишет Захаров, несмотря на тяжёлый бой, был готов к новым вылетам. Резервных самолётов, однако, в эскадрилье не оказалось. Рычагов, идя навстречу одному из лучших пилотов, приказал лётчику из своей Киевской бригады, «мягкому и добродушному» Петру Митрофанову, отдать машину Захарову.

В том бою против Захарова приняла участие эскадрилья итальянских лётчиков на Fiat CR-32  (а вовсе не немецких на Heinkel He-51, как пишет Захаров). Однако зарубежные исследователи в своих работах предпочитают обходить молчанием данный бой. Его результаты не укладывается в культивируемую на Западе картину превосходства любого иностранного лётчика над советским пилотом.

9 ноября 1936 года он сбил самолёт противника, который идентифицировал, как лёгкий бомбардировщик Arado-68  (на самом деле это был итальянский разведчик Romeo Ro.37bis).

8 декабря 1936 года советскими лётчиками по ошибке был сбит французский «Potez 540» с гражданской регистрацией F-A000. При вынужденной посадке самолёт скапотировал и загорелся. Один из пассажиров, французский журналист Луи Делапрэ  (Louis Delapree)  умер от ран. Евгений Ерлыкин в своём отчете писал, что этот «Потез» на счету его подгруппы И-15. Иностранные источники  (со ссылкой на мемуары Андреса Гарсиа Лакале)  уточняют имена пилотов, причастных к этой «победе» — Николай Шмельков и Георгий Захаров.

К 9 декабря 1936 года он сбил 1 самолёт лично ещё 2 — в паре   (1 «Фоккер» + 0,5 "Хейнкель + 0,5 «Фиат»).

11 февраля 1937 года 5 И-15, вылетевшие для сопровождения 2-х «Потез-54», встретились с 10 «Фиатами». В воздушном бою оба «Потеза» получили повреждения и сели вынужденно на республиканской территории и подломались   (5 человек из их экипажа легко ранены). Это были последние самолёты французской эскадрильи «Испания»  (Espana).

По результатам этого боя, наши лётчики заявили о 2-х победах над «Фиатами», на одну из которых претендует, по-видимому, Георгий Захаров.

По зарубежным данным, в этом бою был сбит итальянский ас Адриано Мантелли  (Adriano Mantelli), имевший на счету 9 побед, который покинул свой Fiat CR-32 на парашюте. По другой версии — у него просто отказал мотор и он сел вынужденно перед наступавшими колоннами своих соотечественников.

Георгий Захаров вернулся из Испании в 1938 году имея на счету 6 личных и 4 групповые победы.

За бои в Испании он был награждён двумя орденами Красного Знамени (2.01.1937 и 17.07.1937).

После возвращения из Испании получил звание капитана и был назначен командиром отряда 109-й истребительной авиационной эскадрильи.

В 1937 году участвовал в войсковых испытаниях истребителя И-15бис.

Затем Георгий отправился для оказания помощи в Китай. С апреля 1938 года возглавлял истребительную группу советских лётчиков, увеличил свой общий налёт на 87 часов и боевой — на 20. Летая на биплане И-15бис, одержал ещё 2 групповые победы, сбив 2 самолёта Мицубиси A5М.

Во время перегона в Советский Союз трофейного японского истребителя A5M потерпел аварию, и при вынужденной посадке в горах, на берегу речки, сломал левую руку и ногу.

За бои в небе Китая награждён третьим орденом Красного Знамени (14.11.1938).

В 1939 году окончил курсы при Военной академии Генерального штаба, получил звание полковника и был назначен на должность командующего ВВС Сибирского военного округа. По другим данным, был командующим с ноября 1938 года по декабрь 1940 года.

4 июня 1940 года ему было присвоено звание генерал-майора авиации.

zaharov-2С августа того же года он стал командиром 43-й истребительной авиационной дивизии Белорусского военного округа базирующейся в Минске. В этой должности и встретил Великую Отечественную войну.

Несмотря на высокую должность он продолжал летать на боевые задания. 22 июня 1941 года, в первый же день войны, на И-16 уничтожил в 2-х вылетах 2 бомбардировщика Ju-88. Вот как он сам описывает это:

«Низко над Минском ходили большие двухмоторные машины. Я видел их, подлетая, но мне и в голову не могло прийти, что это ходят Ju-88. Они ходили на малых высотах и прицельно швыряли бомбы на отдельные здания. Вражеских истребителей в небе не было. Подвергая город в течение дня непрерывной бомбардировке, превратив аэродром в жаровню, „Юнкерсы“ под вечер чувствовали себя в полной безопасности.

Я находился выше, прямо над центром города, когда увидел Ju-88 над крышей здания штаба округа. Спикировал, пристроился ему в хвост и стрелял в упор длинными очередями. Ju-88 не загорелся, но внезапно накренился и упал в районе Оперного театра. Над окраиной я атаковал другого и поджёг его. Он уходил дымя, но я думаю, что не вытянул — как и у первого, у него слишком мал был запас высоты»...

Так Захаров продолжил свой боевой счёт, открытый ещё в Испании. В начале октября, на том же И-16, он уничтожил корректировщик Hs-126.

В ноябре 1941 года в период неудач Красной Армии он был снят с должности комдива и отправлен в Среднюю Азию командовать Учебной истребительной авиашколой в Улан-Уде, а ещё позже — начальником авиационного училища.

В декабре 1942 года возвратился на фронт и принял под командование 303-ю истребительную авиадивизию. Позднее, в состав этой дивизии вошло и подразделение французских лётчиков-добровольцев «Нормандия-Неман». Воевал на Западном фронте, принимал участие в борьбе под Курском, участвовал в освобождении Белоруссии.

zaharov-3Ярким примером, характерезующим личность Захарова, может служить такой случай. Это было под Тулой, после прибытия в Эскадрилью «Нормандия» новых лётчиков. Для знакомства, один из них выполнил полёт серьёзной сложности. Замедленные бочки, перевёрнутый полёт. И всё это было мастерски исполнено у самой земли. Наши лётчики как заворожённые стояли на краю лётного поля. И Захаров не выдержал. Он вскочил в самолёт и стрелой взмыл в небо. Набрав скорость, он буквально прижался к земле в перевёрнутом полёте. Филигранно выточил комдив фигуры высшего пилотажа, приземлил самолёт и вылез из кабины под восторженные крики одобрения французских лётчиков. Это была уже советская школа высшего пилотажа  (необходимо учесть, что Г. Н. Захарову тогда было уже более 35 лет).

Летом 1944 года он уничтожил истребитель Ме-109. А с осени 1944 года стал летать на Як-3, на фюзеляже которого был изображён Георгий Победоносец на белом коне, поражающий змея и большая белая стрела.

В 1945 году лётчики его дивизии сражались уже в Восточной Пруссии.

К маю 1945 года командир 303-й истребительной авиационной дивизии (1-я Воздушная армия, 3-й Белорусский фронт)  генерал-майор авиации Г. Н. Захаров совершил 153 боевых вылета, провёл 48 воздушных боёв, в которых одержал 10 побед.

19 апреля 1945 года за умелое руководство, образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество, отвагу и геройство, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР Захаров Георгий Нефедович удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»  (№ 6242).

Общим итогом боевой деятельности Г. Н. Захарова стали 22 воздушные победы, одержанные им лично и в группе с товарищами в период 3-х войн.

После окончания войны Георгий Нефедович продолжал службу в ВВС. Всего за свою лётную карьеру освоил 45 типов самолётов, налетал 7000 часов в воздухе. В 1950 году окончил Военную академию Генерального Штаба. Затем занимал ряд ответственных командных должностей.

Ушёл в отставку в 1960 году и жил в Москве. Написал книги: «Рассказы о истребителях» и «Я — истребитель». Умер 6 Января 1996 года.

За период службы награждён орденами: Ленина  (дважды), Красного Знамени  (четырежды), Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Александра Невского, Красной Звезды  (дважды), французским орденом «Почётного Легиона»; многими медалями, а также Российским орденом Жукова   (25.04.1995 года).