Федосеев Михаил Андреевич

fedos_m

Герой Советского Союза Федосеев Михаил Андреевич

Родился 20 сентября 1912 года в Казани, в семье рабочего. Затем жил в городе Перми. Окончил 7 классов неполной средней школы и фабрично-заводское училище. Работал слесарем. В 1933 году призван в ряды Красной Армии, в том же году окончил Оренбургскую военную авиационную школу лётчиков. В звании лейтенанта командовал звеном в 4-й истребительной авиационной эскадрильи 56-й истребительной авиационной бригады Киевского военного округа.

С 10 июня по 28 октября 1938 года участвовал в национально-революционной войне в Испании. Был командиром звена истребителей И-16. Имел псевдоним «Ресистенте». Выполнил 88 боевых вылетов с общим налётом 109 часов. Проведя 40 воздушных боёв, сбил 7 самолётов противника  (5 лично и 2 в составе группы). 22 февраля 1939 года награждён орденом Ленина.

После возвращения в Советский Союз был командиром 6-й отдельной авиаэскадрильи, заместителем командира 88-го истребительного авиационного полка.

С началом Великой Отечественной войны на фронте. Сражался на Западном, Кавказском и Крымском фронтах.

К февралю 1942 года командир 247-го истребительного авиационного полка  (72-я истребительная авиационная дивизия, 51-я Армия, Крымский фронт)  майор М. А. Федосеев совершил 169 боевых вылетов, провёл 27 воздушных боев, сбил 16 самолётов противника. Полк под его командованием уничтожил в воздушных боях 42 самолёта.

23 марта 1942 года погиб в воздушном бою. К тому времени совершил более 200 боевых вылетов. Участвуя во многих воздушных боях, лично сбил 20 вражеских самолётов.

6 июля 1942 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами, посмертно удостоен звание Героя Советского Союза. Награждён орденами Ленина  (дважды), медалями. Похоронен в селе Семисотка Крымской области. В Кировском районе города Пермь в 1985 году установлен памятник.

*     *     *

С Волжских берегов вступил в жизнь Михаил Федосеев. Его родной город — Казань, родная стихия — могучая Волга, на берегах которой проходило короткое мальчишеское детство. Годы были бурными — Первая Мировая война, свержение царя в феврале 1917 года, Октябрьская революция, Гражданская война, голод. И детство у мальчишки из рабочей семьи было тревожное, полуголодное, полубезграмотное.

Когда он вырос, то из Казани перебрался в Нижний Новгород. 16-летним парнишкой поступил учеником слесаря на знаменитый завод «Красное Сормово». За 5 лет Михаил успел прожить большую трудовую жизнь. В 1931 году по путёвке комсомола поехал на Урал — там работал на лесозаготовках, сплавлял лес. Потом строил химический комбинат в Пермской области. Учился на рабфаке без отрыва от производства. В 1933 году его как передового рабочего и активиста райком комсомола направляет в Оренбургскую военную школу лётчиков. Так юноша с волжских берегов встретился с небом.

Всё удавалось Михаилу, всюду он был первым. В 1936 году, после окончания лётной школы по первому разряду, его откомандировали в Борисоглебскую школу высшего пилотажа. И здесь он в передовиках. Стены школы молодой лётчик покидает уже командиром звена. Первомай 1937 года. Воздушный парад над Красной площадью. Один из краснозвёздных истребителей, стремительно пролетающих над Москвой, вёл лётчик Киевского Особого военного округа лейтенант Михаил Федосеев.

Когда в 1936 году произошёл фашистский мятеж в Испании и развернулись схватки между плохо вооружёнными народными массами и фалангистами Генерала Франко, Федосеев подал рапорт командованию: «Прошу отправить меня добровольцем в Испанию». Его рапорт был удовлетворён...

Первый вражеский самолёт в небе Испании Михаил сбил 4 августа 1938 года. На штурм переправ и плацдармов республиканцев по реке Эбро противник бросил с воздуха 250 машин. На высоте 5000 метров Федосеев нагнал одного из «Мессеров». Как ни изворачивался тот, пытаясь уйти, наш лётчик на своём И-16 всё-таки достал его прицельной очередью. Через несколько дней он занёс на свой счёт ещё один сбитый самолёт. Неудержимым, нацеленным на врага был Михаил Андреевич в бою, и за это качество испанские товарищи прозвали его «Ресистенте» — неутомимый.

Осенью 1938 года интернациональные бригады прощались с Испанией. На счету Федосеева было около 100 боевых вылетов, 40 воздушных боёв, 7 сбитых вражеских самолётов.  (По некоторым данным имел 5 личных и 2 групповые победы.)  За мужество, проявленное в боях, его удостоили ордена Ленина.

По возвращении в Советский Союз капитан М. А. Федосеев был назначен командиром 6-й отдельной авиационной эскадрильи. В 1940 году он принял руководство вновь созданным 88-м истребительным авиаполком, позже стал заместителем командира этого полка. Интересны, убедительны и наглядны были разборы учебных воздушных боёв, проводимых Федосеевым. Нередко, прерывая рассказ, он садился в кабину самолёта, приглашая в соседний условного противника, и над аэродромом разыгрывалась настоящая «коррида».

В 88-м авиаполку Федосеев пробыл недолго, чуть более года. Перед самой войной его назначили командиром вновь сформированного 247-го ИАП. Жаль было товарищам расставаться с Михаилом Андреевичем, но они понимали, что на новом месте он нужнее.

С началом Великой Отечественной войны майор М. А. Федосеев вновь участвует в боях с вражеской авиацией. С сентября 1941 года по март 1942 года он совершил 169 боевых вылетов на И-16 и ЛаГГ-3, в 27 воздушных боях лично сбил 16 неприятельских самолётов. Лётчики полка под его командованием за то же время уничтожили 42 вражеские машины.

В газете «Красная Звезда» № 233 от 3 октября 1941 года было опубликовано такое фото с надписью: «Перед боевым вылетом лётчики одного из лучших авиасоединений, где командиром майор М. Федосеев, идут к самолётам».

...В начале ноября 1941 года немцы прорвали нашу оборону и вышли на Крымскую равнину. Начались жестокие оборонительные бои. На участке полка майора Федосеева противник бросил в бой до 100 самолётов. Федосеевцы ежедневно делали по 10 — 12 вылетов.

Однажды 8 самолётов под командованием майора Федосеева и капитана Кутихина сопровождали 6 бомбардировщиков в район Каховки. На обратном пути лётчики встретили 8 немецких самолётов. Ударная группа завязала бой и сбила 4 вражеских истребителя.

26 декабря 1941 года наши войска высадились в Феодосии и Керчи. Большую помощь десантникам оказали лётчики майора Федосеева. Преодолевая снегопад, низкую облачность, они блестяще справились со своими боевыми заданиями. Штаб ВВС Кавказского фронта представил М. А. Федосеева к присвоению звания Героя Советского Союза.

В те дни Федосееву, как командиру полка, непосредственно принимать участие в боевых операциях было запрещено. Но он каждый раз старался своим личным примером вдохновлять новичков. С начала войны прошло 9 месяцев, а на счету Федосеева уже было около 20 сбитых вражеских самолётов. Полк был одним из лучших в дивизии.

22 марта 1942 года штаб фронта приказал Федосееву срочно произвести разведку аэродрома Субаши, на котором предполагалось скопление авиации немцев. На выполнение задания полетели лейтенанты Карнач, Шевчук, Ширенко, Шмырёв. Но через несколько минут в землянку Федосеева вбежал дежурный по полку и доложил, что один самолёт не смог вылететь на задание. Федосеев сам сел в самолёт и полетел догонять улетевшую группу.

Карнач, Ширенко, Шевчук в нескольких километрах от аэродрома вели бой: трое против семерых. Федосеев с ходу вступил в схватку. Вот уже сбит один вражеский самолёт. Через несколько минут чёрный шлейф дыма потянулся и за вторым «Мессером». Но и его истребитель был повреждён, сам он ранен. Федосеев ещё пытался продолжить бой, но неуправляемая машина упала на территорию занятую врагом...

Следует отметить, что Н. Г. Бодрихин в своей известной книге «Советские асы» приводит несколько иные обстоятельства гибели Михаила Федосеева:

«Он неоднократно устраивал дуэли с нёмецкими лётчиками в одиночку, появляясь над аэродромом противника, и вызывал его на бой. В одном из таких боёв «рыцари неба» подстерегли его над аэродромом Грамматиково, где неожиданно атаковали и сбили. Он погиб 23 марта 1942 года, одержав свою последнюю, 22-ю, победу».

За образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество, отвагу и геройство, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1942 года командир 247-го истребительного авиационного полка майор Федосеев Михаил Андреевич посмертно удостоен звания Героя Советского Союза с награждением орденом Ленина и медали «Золотая Звезда».

Захаров Георгий Нефёдович

ZaharovGeorgNefed

Герой Советского Союза Захаров Георгий Нефёдович

Георгий Захаров родился 24 апреля 1908 года в селе Старое Семёнкино, ныне Клявлинского района Самарской области, в семье крестьянина. В годы Гражданской войны беспризорничал. Окончив сельскохозяйственный техникум, работал в совхозе. С 1930 года в рядах Красной Армии. Окончил 7-ю Сталинградскую школу пилотов в 1933 году и курсы при Военной академии Генерального штаба.

В звании лейтенанта служил сначала в Северо-Кавказском военном округе. Затем был старшим лётчиком и командиром звена 109-й истребительной авиационной эскадрильи 36-й истребительной авиационной бригады Киевского военного округа. Был близким другом прославленного советского лётчика-аса Павла Васильевича Рычагова, трагически погибшего 28 октября 1941 года.

Уже старшим лейтенантом отбыл для оказания помощи Республиканской Испании. С 20 октября 1936 года по 7 апреля 1937 года был пилотом и командиром звена истребителей И-15. Летал также на трофейном итальянском истребителе «Фиат-32». Имел псевдонимы «Энрике Лопес» и «Родригес Кромберг».

Первый вылет совершил 4 ноября 1936 года над Maдридом. Согласно некоторым источникам советских времён, в одном из боёв сражался в одиночку против 12 истребителей Не-51 и сбил 1  (по другим данным 2 или даже 3)  из них, а ещё 1 вражеский самолёт врезался в землю во время боя. Захаров благополучно вернулся на свой аэродром. Сам он вспоминал о том поединке так:

«Наконец всё готово. Устремляюсь вдогонку за своими. Мне надо занять место в строю раньше, чем начнётся бой. Насчёт задания у меня особых сомнений нет: беспрерывные бои над Мадридом приучили нас к тому, что главная наша задача — отражать налёты на столицу республики. Откуда чаще всего приходят фашисты — я тоже знаю достаточно хорошо. Так что главное — успеть пристроиться к группе. Я над Мадридом. Осматриваюсь — нет никого!   Ни своих, ни противника...

На всякий случай продолжаю набирать высоту и иду дальше — к позициям противника. Может быть, Рычагов решил упредить фашистов и встретить их на подходе к Мадриду? Обзор у меня прекрасный, видимость — идеальная. Нет никого. Я один во всем мадридском небе...

Это уже странно. Обычно обнаружить группу, а тем более 2-3, большого труда не представляет. Особенно когда знаешь, что вот-вот должен начаться бой. Где же они могут быть?

Тщательно осматриваю горизонт в направлении солнца. От яркого света рябит в глазах, но всё же замечаю далёкие контуры бипланов. Напрягая зрение, пересчитываю их: 12! Павел заблаговременно решил обеспечить себе хорошую позицию и увёл группу с таким расчётом, чтобы к Мадриду идти со стороны солнца. Всё правильно, решаю про себя, мне следовало бы сразу более внимательно поискать группу в том направлении. Они идут по дуге, а внутри её как бы нахожусь я, поэтому довольно быстро сокращаю расстояние по прямой. Я хочу рассчитать так, чтобы выйти к головному звену и занять своё место слева от Рычагова. Но всё-таки опережаю, выскакиваю немного вперёд. Теперь надо, чтобы они меня заметили. Сбавляю скорость, покачиваю крыльями. Они замечают меня и быстро догоняют.

Ощущение нереальности происходящего... Я запомнил мгновенное своё ощущение, объяснить которое словами просто затрудняюсь, когда очередь из крупнокалиберного пулемёта чуть не отрубила крыло моей машины. Навык, однако, оказался сильнее разума: ещё не успев осознать полностью своё положение, я закрутил машину в глубокий вираж. Не давая вести по себе прицельный огонь, я тянул истребитель на максимальной перегрузке, но всем телом ощущал себя мишенью.

Сейчас я вижу только одну причину, по которой остался тогда жив в первую минуту: против меня было слишком много стрелков. Они кинулись на мой самолёт скопом, мешая друг другу. А первый же из них, который подошёл бы ко мне сзади поближе, разрезал бы мою машину пополам одной очередью. Но они открыли огонь все сразу, продырявили машину, а я был жив!

Я крутился внутри клубка, пытаясь их оттянуть к Мадриду, и в этом видел спасение. Ведь где-то совсем рядом были мои боевые товарищи, и я надеялся на их помощь. От перегрузок у меня темнело в глазах. Но я знал: ни секунды по прямой. Выдержала бы машина... Только бы она выдержала...

Трижды „Хейнкели“ попадали в мой прицел, и трижды я жал на гашетки. Наконец, подо мной аэродром. Это последнее дело — наводить неприятеля на свой аэродром, но иного выбора у меня не было. На самолёте уже перебиты расчалки крыльев, они выгибаются. Я оглядываюсь назад, и в это время по кабине ещё одна сокрушительная очередь. Приборная доска разбита, замолчали верхние пулемёты, а „Хейнкель“ всё висит и висит на хвосте, добивая машину. Но я всё-таки успеваю „притереть“ её к земле.

Техники вытаскивают меня из истребителя, мы бежим в укрытие под деревья. Я падаю на землю, прижимаюсь спиной к стволу дерева и чувствую влагу на губах. Кто-то суёт мне флягу...».

zaharovСам же он, как пишет Захаров, несмотря на тяжёлый бой, был готов к новым вылетам. Резервных самолётов, однако, в эскадрилье не оказалось. Рычагов, идя навстречу одному из лучших пилотов, приказал лётчику из своей Киевской бригады, «мягкому и добродушному» Петру Митрофанову, отдать машину Захарову.

В том бою против Захарова приняла участие эскадрилья итальянских лётчиков на Fiat CR-32  (а вовсе не немецких на Heinkel He-51, как пишет Захаров). Однако зарубежные исследователи в своих работах предпочитают обходить молчанием данный бой. Его результаты не укладывается в культивируемую на Западе картину превосходства любого иностранного лётчика над советским пилотом.

9 ноября 1936 года он сбил самолёт противника, который идентифицировал, как лёгкий бомбардировщик Arado-68  (на самом деле это был итальянский разведчик Romeo Ro.37bis).

8 декабря 1936 года советскими лётчиками по ошибке был сбит французский «Potez 540» с гражданской регистрацией F-A000. При вынужденной посадке самолёт скапотировал и загорелся. Один из пассажиров, французский журналист Луи Делапрэ  (Louis Delapree)  умер от ран. Евгений Ерлыкин в своём отчете писал, что этот «Потез» на счету его подгруппы И-15. Иностранные источники  (со ссылкой на мемуары Андреса Гарсиа Лакале)  уточняют имена пилотов, причастных к этой «победе» — Николай Шмельков и Георгий Захаров.

К 9 декабря 1936 года он сбил 1 самолёт лично ещё 2 — в паре   (1 «Фоккер» + 0,5 "Хейнкель + 0,5 «Фиат»).

11 февраля 1937 года 5 И-15, вылетевшие для сопровождения 2-х «Потез-54», встретились с 10 «Фиатами». В воздушном бою оба «Потеза» получили повреждения и сели вынужденно на республиканской территории и подломались   (5 человек из их экипажа легко ранены). Это были последние самолёты французской эскадрильи «Испания»  (Espana).

По результатам этого боя, наши лётчики заявили о 2-х победах над «Фиатами», на одну из которых претендует, по-видимому, Георгий Захаров.

По зарубежным данным, в этом бою был сбит итальянский ас Адриано Мантелли  (Adriano Mantelli), имевший на счету 9 побед, который покинул свой Fiat CR-32 на парашюте. По другой версии — у него просто отказал мотор и он сел вынужденно перед наступавшими колоннами своих соотечественников.

Георгий Захаров вернулся из Испании в 1938 году имея на счету 6 личных и 4 групповые победы.

За бои в Испании он был награждён двумя орденами Красного Знамени (2.01.1937 и 17.07.1937).

После возвращения из Испании получил звание капитана и был назначен командиром отряда 109-й истребительной авиационной эскадрильи.

В 1937 году участвовал в войсковых испытаниях истребителя И-15бис.

Затем Георгий отправился для оказания помощи в Китай. С апреля 1938 года возглавлял истребительную группу советских лётчиков, увеличил свой общий налёт на 87 часов и боевой — на 20. Летая на биплане И-15бис, одержал ещё 2 групповые победы, сбив 2 самолёта Мицубиси A5М.

Во время перегона в Советский Союз трофейного японского истребителя A5M потерпел аварию, и при вынужденной посадке в горах, на берегу речки, сломал левую руку и ногу.

За бои в небе Китая награждён третьим орденом Красного Знамени (14.11.1938).

В 1939 году окончил курсы при Военной академии Генерального штаба, получил звание полковника и был назначен на должность командующего ВВС Сибирского военного округа. По другим данным, был командующим с ноября 1938 года по декабрь 1940 года.

4 июня 1940 года ему было присвоено звание генерал-майора авиации.

zaharov-2С августа того же года он стал командиром 43-й истребительной авиационной дивизии Белорусского военного округа базирующейся в Минске. В этой должности и встретил Великую Отечественную войну.

Несмотря на высокую должность он продолжал летать на боевые задания. 22 июня 1941 года, в первый же день войны, на И-16 уничтожил в 2-х вылетах 2 бомбардировщика Ju-88. Вот как он сам описывает это:

«Низко над Минском ходили большие двухмоторные машины. Я видел их, подлетая, но мне и в голову не могло прийти, что это ходят Ju-88. Они ходили на малых высотах и прицельно швыряли бомбы на отдельные здания. Вражеских истребителей в небе не было. Подвергая город в течение дня непрерывной бомбардировке, превратив аэродром в жаровню, „Юнкерсы“ под вечер чувствовали себя в полной безопасности.

Я находился выше, прямо над центром города, когда увидел Ju-88 над крышей здания штаба округа. Спикировал, пристроился ему в хвост и стрелял в упор длинными очередями. Ju-88 не загорелся, но внезапно накренился и упал в районе Оперного театра. Над окраиной я атаковал другого и поджёг его. Он уходил дымя, но я думаю, что не вытянул — как и у первого, у него слишком мал был запас высоты»...

Так Захаров продолжил свой боевой счёт, открытый ещё в Испании. В начале октября, на том же И-16, он уничтожил корректировщик Hs-126.

В ноябре 1941 года в период неудач Красной Армии он был снят с должности комдива и отправлен в Среднюю Азию командовать Учебной истребительной авиашколой в Улан-Уде, а ещё позже — начальником авиационного училища.

В декабре 1942 года возвратился на фронт и принял под командование 303-ю истребительную авиадивизию. Позднее, в состав этой дивизии вошло и подразделение французских лётчиков-добровольцев «Нормандия-Неман». Воевал на Западном фронте, принимал участие в борьбе под Курском, участвовал в освобождении Белоруссии.

zaharov-3Ярким примером, характерезующим личность Захарова, может служить такой случай. Это было под Тулой, после прибытия в Эскадрилью «Нормандия» новых лётчиков. Для знакомства, один из них выполнил полёт серьёзной сложности. Замедленные бочки, перевёрнутый полёт. И всё это было мастерски исполнено у самой земли. Наши лётчики как заворожённые стояли на краю лётного поля. И Захаров не выдержал. Он вскочил в самолёт и стрелой взмыл в небо. Набрав скорость, он буквально прижался к земле в перевёрнутом полёте. Филигранно выточил комдив фигуры высшего пилотажа, приземлил самолёт и вылез из кабины под восторженные крики одобрения французских лётчиков. Это была уже советская школа высшего пилотажа  (необходимо учесть, что Г. Н. Захарову тогда было уже более 35 лет).

Летом 1944 года он уничтожил истребитель Ме-109. А с осени 1944 года стал летать на Як-3, на фюзеляже которого был изображён Георгий Победоносец на белом коне, поражающий змея и большая белая стрела.

В 1945 году лётчики его дивизии сражались уже в Восточной Пруссии.

К маю 1945 года командир 303-й истребительной авиационной дивизии (1-я Воздушная армия, 3-й Белорусский фронт)  генерал-майор авиации Г. Н. Захаров совершил 153 боевых вылета, провёл 48 воздушных боёв, в которых одержал 10 побед.

19 апреля 1945 года за умелое руководство, образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество, отвагу и геройство, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР Захаров Георгий Нефедович удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда»  (№ 6242).

Общим итогом боевой деятельности Г. Н. Захарова стали 22 воздушные победы, одержанные им лично и в группе с товарищами в период 3-х войн.

После окончания войны Георгий Нефедович продолжал службу в ВВС. Всего за свою лётную карьеру освоил 45 типов самолётов, налетал 7000 часов в воздухе. В 1950 году окончил Военную академию Генерального Штаба. Затем занимал ряд ответственных командных должностей.

Ушёл в отставку в 1960 году и жил в Москве. Написал книги: «Рассказы о истребителях» и «Я — истребитель». Умер 6 Января 1996 года.

За период службы награждён орденами: Ленина  (дважды), Красного Знамени  (четырежды), Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, Александра Невского, Красной Звезды  (дважды), французским орденом «Почётного Легиона»; многими медалями, а также Российским орденом Жукова   (25.04.1995 года).

Носаль Евдокия Ивановна

nosal_eiРодилась 13 марта 1918 года в селе Бурчак, ныне Михайловского района Запорожской области, в семье крестьянина. Работала учительницей в городе Николаев. Окончила аэроклуб, Херсонскую авиационную школу в 1940 году. Работала инструктором — пилотом Николаевского аэроклуба. С 1941 года в рядах Красной Армии, призвана: Главным Управлением Гражданского Воздушного Флота.

С 27 мая 1942 года сержант Е. И. Носаль на фронтах Великой Отечественной войны. Сражалась на Южном и Закавказском фронтах. Была пилотом, командиром звена, заместителем командиpa эскадрильи.

Заместитель командиpa эскадрильи 46-го Гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка (218-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, Северо-Кавказский фронт)  Гвардии младший лейтенант Е. И. Носаль совершила 354 боевых вылета на бомбардировку объектов противника  (с общим налётом 489 часов), сбросила 47957 кг бомб разного калибра. Обладала отличной техникой пилотирования и высокой эффективностью бомбометания. Так, например, за период с 10 ноября 1942 года по 22 апреля 1943 года совершила 139 боевых ночных вылетов, в результате чего произвела 19 сильных пожаров, вызвала 24 взрыва, уничтожила зенитную точку противника.

Наиболее эффективными за этот период были боевые вылеты: в ночь с 12 на 13 февраля 1943 года бомбила по скоплению автомашин противника у посёлка Поповическая. Точным бомбометанием вызвала 2 взрыва большой силы с пламенем огня. В ночь с 6 на 7 марта 1943 года бомбила по колонне автомашин противника по дороге к посёлку Славянская, вызвала 2 очага пожара с сильными взрывами. В ночь на 11 декабря уничтожала немецкие войска в посёлке Абинская, в результате прямого попадания вызвала 3 сильных очага пожара со взрывами.

В ночь с 22 на 23 апреля 1943 года выполняла боевое задание по уничтожению войск противника в районе юго-западнее Новороссийска. После выполнения этого задания, на обратном курсе, самолёт попал в нисходящие потоки воздуха, в результате чего была потеряна высота и полёт нельзя было продолжать, так как рельеф местности превышал высоту. Носаль набрала высоту над уровнем моря. На высоте 1100 метров была обстреляна самолётом противника. Снарядом пробиты козырьки первой и второй кабины, гвардии лейтенант Носаль убита осколком.

24 мая 1943 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, посмертно удостоена звания Героя Советского Союза.

Награждена орденами: Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды. В музее Пашковской школы хранятся её документы.

*     *     *

Евдокия Ивановна Носаль начала войну рядовым пилотом. Вскоре отважную лётчицу поставили командиром звена, а затем заместителем командира эскадрильи. За 20 дней июня 1942 года она совершила 95 боевых вылетов ночью на уничтожение механизированных частей и живой силы противника, водных переправ, железнодорожных эшелонов, складов. В результате точного бомбометания вызвала в стане врага 10 сильных очагов пожара, 18 сильных взрывов с пламенем и уничтожила 1 переправу. За это Евдокия Носаль была награждена орденом Красной Звезды. После этой награды она совершила 120 боевых вылетов и в каждом из них добивалась победы. Она вызвала 14 очагов пожара и 16 взрывов в расположении противника, разрушила 2 переправы через реку Терек, а на станции Ардон прямым попаданием уничтожила железнодорожный эшелон с живой силой и техникой врага. За отличное выполнение боевых заданий Дусю наградили орденом Красного Знамени.

После первой и второй правительственных наград Дуся ещё 139 раз летала на бомбардировку врага. Её мастерство росло от полёта к полёту и удары становились более точными. Теперь она вызвала в расположении немецких войск 19 сильных пожаров и 64 взрыва, уничтожила 1 зенитную точку.

В ночь с 22 на 23 апреля 1943 года Дуся Носаль нанесла бомбовый удар по противнику юго-западнее Новороссийска. Это был её 354 боевой вылет. На обратном пути наш У-2 атаковал вражеский истребитель. Осколком снаряда Дуся Носаль была убита. Самолёт стал терять высоту. Штурман Гвардии старшина Каширина взяла управление машиной в свои руки и благополучно посадила её на своём аэродроме.

Дуся Носаль первой в 46-м Гвардейском Таманском полку была удостоена звания Героя Советского Союза. Вслед за ней этого звания были удостоены ещё 22 лётчицы. Все они совершили по нескольку сот боевых вылетов, а на счету некоторых из них — более 1000.

*     *     *

Первая в полку.

...Позади остались тёмные громады заросших лесом гор. В свете полной луны перед Дусей Носаль раскинулась панорама Новороссийской бухты, города. А вот и цель. Она медленно уходит под крыло самолёта.

— Ира, бросай!

nosalБомбы сброшены. Вот они уже разорвались, осветив на мгновение скопление автомашин и другой техники. Тут же с земли потянулись светящиеся полоски трассирующих пуль — проснулись фашистские зенитчики. Поздно !   Задание уже выполнено, и можно возвращаться домой. Дуся начала разворачиваться на обратный курс, осмотрелась — где-то рядом должны быть самолёты Нади Поповой и Марины Чечневой. Действительно, справа что-то блеснуло. Дуся успела рассмотреть длинный и тонкий фюзеляж самолёта. Он почти моментально скрылся. «Это не У-2... Фашист! — мелькнуло в голове у Носаль. — Опять они ночников пускают...»

Тихоходный У-2 идёт к горам, к перевалу. «Заправят бензином, подвесят бомбы и опять прилетим сюда, дадим жару фашистам», — думает Дуся. Но встреча с ночным истребителем не выходит из головы, заставляет вспоминать недавнее прошлое...

В мае 1942 года полк прибыл на фронт. Сбылась мечта Дуси: теперь она сама могла мстить фашистам за своего первенца — сына, за разорённую Родину. Сколько времени она мечтала об активной борьбе !.. С первого же дня Дуся постоянно летает на задания. По 4 — 5, а то и больше вылетов в ночь делает отважная лётчица. Она просится на самые ответственные задания, рвётся в бой.

Часто ей говорили:

— Хватит на сегодня, Дуся. Устала ведь.

— Ничего, после войны отдохнём... Вот сделаю тысячу боевых вылетов, тогда, может, поменьше летать буду!

Тысяча боевых вылетов! Кто из девушек их полка не мечтал об этом!.. Но многие думали об этой цифре как о чём-то едва ли достижимом. А Дуся поставила себе конкретную цель: сделать 1000 боевых вылетов, нанести максимальный урон фашистам.

И вот уже отмечался первый своеобразный юбилей — 100-й боевой вылет Дуси Носаль. От её бомб возникло 10 пожаров, взорвалось 18 складов с боеприпасами, перестала существовать 1 переправа.

2 сентября 1942 года. 100-й боевой вылет. Фашисты остановлены в предгорьях Кавказа. Но они ещё сильны, готовятся к новому наступлению, подтягивают резервы, подвозят боеприпасы, горючее. Задание — бомбить эшелоны врага на станции Ардон. Один за другим уходят самолёты. А вот очередь и Дуси. К моменту её подхода к цели станция была ярко освещена С.А. Бами. На путях несколько эшелонов. Какой из них выбрать?   Вон тот, который разгружают. Не дать разгрузить!

Прямое попадание в один из вагонов вызвало сильный взрыв. Самолёт подбросило вверх, тряхнуло раз, другой, а потом уже нельзя было отличить отдельных бросков. На некоторое время самолёт потерял управление. Казалось, сейчас он развалится...

Её бомбы попали в эшелон с боеприпасами. От взрыва загорелись и стоявшие рядом цистерны с горючим. Дуся не любила хвалиться своими успехами. Но об этом вылете она написала мужу — лётчику, воевавшему где-то на другом фронте: «И вот ахнули!.. Думала, что и сами вдребезги разобьёмся. Страшный взрыв, а затем пожар... Я ещё за всю свою боевую деятельность не видела такого пожара после моих бомб...»

Постепенно увеличивается боевой счёт. К нему ещё прибавилось 14 сильных пожаров, 16 взрывов складов, 2 переправы...

Выполнено 215 боевых вылетов. Две правительственные награды украшают грудь Дуси — ордена Красной Звезды и Красного Знамени...

Война продолжалась. Правда, теперь уже немцы отступали, бежали с Северного Кавказа. Полк жил напряжённой боевой жизнью. Полёты, полёты... при любых условиях противодействия фашистов. И на самые ответственные и опасные боевые задания теперь посылали Дусю Носаль — её авторитет как опытного лётчика ни у кого не вызывал сомнения. К концу 1942 года Дусю назначили командиром звена, а потом и заместителем командира эскадрильи.

У-2 медленно приближается к горам. Высота 1500 метров. А в голове у Дуси всё новые и новые воспоминания. Немцы бегут. Нужно громить их на марше, в местах ночёвок. Не дать врагу опомниться, собраться с силами, организовать сопротивление. Огромный фронт — от Воронежа до Кавказских гор — пришёл в движение. На запад!   Долго, с огромным напряжением сил вся страна ждала этих дней...

Ночь с 9 на 10 декабря 1942 года. Дорога проходит через небольшой населённый пункт Кривонос. Здесь Дуся увидела колонну фашистов. Бомбы, сброшенные с самолёта, взорвались в середине колонны.

Февраль 1943 года. Наступление продолжается. И снова от бомб Дуси Носаль взорвалось 2 автомашины с боеприпасами среди скопления техники у посёлка Поповичевская.

Полёты, бомбёжки, пожары, взрывы... Несмотря на усталость, девушки полка летали на задания. Усталость... С ней не считались. Нужно летать, бомбить гитлеровцев. Отдыхали между вылетами, сидя в кабине самолёта.

«Знаешь, как крепко засыпаешь, когда прилетишь с боевого задания!   Только успеешь доложить, сидишь и сразу же незаметно уснёшь. Не слышишь, когда подвесят бомбы, заправят самолёт горючим!   А потом просыпаешься, быстро застегиваешь ремни — и снова в бой!»

Так писала Дуся своему мужу в те дни. А 23 марта 1943 года она сообщила ему о своем новом боевом юбилее: «Можешь поздравить с 300-м боевым вылетом  (я писала тебе, кажется, что ЦК ВЛКСМ в честь 25-й годовщины РККА наградил меня часами)».

...Самолёт вдруг резко бросило вниз, к ставшим совсем близкими вершинам гор. «Нисходящие потоки... Не перетянем через перевал... Придётся возвращаться к цели и там снова набирать высоту». Дуся посмотрела на высотомер. Вместо 1500 метров он показывал сейчас только 700. Горы здесь значительно выше... Дуся развернулась и пошла обратно, туда, где несколько минут назад рвались её бомбы, где и сейчас ещё полыхает пожар. Самолёт продолжал терять высоту, хотя мотор работал на полных оборотах. «Ничего, сейчас выйдем из этого потока, наберём высоту...»

Выйти из мощного нисходящего потока воздуха удалось только над бухтой. Здесь и стала набирать высоту Дуся Носаль. Медленно движется стрелка на высотомере, гораздо быстрее проносятся мысли в голове...

nosal-2Немцы тогда всё-таки сумели закрепиться, остановить наступление наших войск. Они создали мощную линию обороны, расхвалили её как неприступную. Каждую ночь летали девушки на эту «Голубую линию» бомбить узлы обороны, скопления войск. Особенно запомнились полёты на станицу Киевскую. Фашисты сосредоточили там много прожекторов, зенитной артиллерии. Появились и ночные истребители. За одну ночь девушки потеряли 8 подруг: «Мессершмитты» сбили 4 самолёта...

Тогда быстро нашли способ борьбы. Заходили с территории, занятой противником, бомбили с планирования с приглушёнными моторами, и прожектора не успевали поймать У-2 в свои лучи. Ночные истребители оказались бессильными в борьбе с тихоходными и ничем не защищенными лёгкими самолётами...

И вдруг вспомнилось всё предыдущее. Перед войной Дуся с мужем жили в Бресте — на самой границе. Они мечтали о ребёнке, о сыне, но утром 22 июня 1941 года их разбудили взрывы бомб... Муж начал свою боевую работу, а Дуся поехала к себе на родину. Однако ей пришлось сделать остановку. На свет появился долгожданный сын. Казалось, исполнилось желание супругов. Но война разрушила все мечты, отняла сына. После очередной бомбёжки роддом превратился в груды битого кирпича и обломков. С трудом разыскали Дусю под развалинами...

С первых же дней войны Дуся встречается со смертью, видит горе и страдания женщин, детей, всего советского народа. И жгучей ненавистью к врагу наполняется сердце молодой женщины. На этом испытания не окончились. Дальше пришлось эвакуироваться на автомашинах. «Наверное, я очень счастливая, — пишет Дуся сестре, — если уцелела одна из двадцати женщин, находившихся со мной в машине. Немцы строчили из пулемётов с бреющего полёта, и бомбы сыпались без конца...»

Наконец Дуся в родном селе Бурчай, Михайловского района, под Запорожьем. Здесь в селе её хорошо помнили. Она всегда была весёлой задорной певуньей, хорошо играла на гитаре, плясала. Вокруг неё постоянно собирался кружок молодёжи, и там подолгу не смолкали мелодичные украинские песни, слышался весёлый смех. Так было и когда она жила в селе, и когда училась в педагогическом техникуме, и когда работала учительницей в Николаеве и одновременно занималась в аэроклубе...

Такой её помнили все в селе. Но сейчас сюда вернулся совершенно другой человек. Одна мысль постоянно владела Дусей — мстить фашистам за поруганную землю, за разрушенные города и сёла, за страдания советских людей, за гибель своего сына!.. Она твёрдо решает идти на фронт.

— Родине нужны такие, как я. Я не могу сидеть в стороне, — говорит она отцу.

Её зачислили в полк лёгких ночных бомбардировщиков. Девушки быстро перезнакомились, сдружились. И в тылу, в период подготовки к боевым действиям, и на фронте весь полк жил как одна дружная, сплоченная семья, связанная единой целью. Успехи отдельных экипажей радовали всех. Особенно большим авторитетом среди лётного состава пользовалась прямая, откровенная, настойчивая и волевая Дуся Носаль. Она любила свою работу, летала с душой, получала удовлетворение от сознания выполненного долга...

Самолёт медленно набирает высоту. Внизу море. Вверху среди мириадов ярких южных звезд сияет полная луна. Вот в её свете снова промелькнул силуэт «Мессершмитта».

«Что-то он привязался к нам основательно. Увидел, наверное... — и Дуся посмотрела на фотографию мужа, прикреплённую к приборной доске: — Помоги, выручай, дружочек, почему сидишь?!»

Так, она ещё совсем недавно писала мужу: "Ты летаешь вместе со мной. У меня на доске приборов вместо часов — твоё фото. Кто бы ни посмотрел, говорит, что я хитрая: мне не страшно летать, потому что ты со мной. Иногда случаются тяжёлые минуты, посмотришь на тебя и скажешь: «Помоги, выручай, дружочек, почему сидишь?!»

Эта фотография, может быть, не раз поддерживала Дусю в бою. Её боевой счёт непрерывно увеличивался. Но Дусе всё мало. Только 354 вылета. До 1000 ещё далеко... «Выручай, дружочек, мы ещё повоюем!..»

Штурман Ира Каширина увидела, как огненный шар разорвался в кабине лётчика. Эта вспышка ослепила её на минуту... Самолёт перешёл в беспорядочное падение.

— Дуся!   Дуся!!! — Ира схватилась за ручку управления в своей кабине. Ручка не двигалась: Дуся Носаль безжизненно склонилась к приборной доске...

Постепенно самолёт начал выравниваться, нетвёрдо, но всё-таки стал держаться на постоянной высоте, а вот и взял курс домой... Ира Каширина борется за спасение машины. Тяжело ей приходится. Она только недавно стала летать штурманом. До этого работала техником. И вдруг вести самолёт в таких условиях...

На аэродроме командир полка, подруги ждали возвращения этого экипажа. Расчётное время кончилось, а его всё нет и нет... Но вот он появился. Лётчицы привыкли садиться почти в темноте. Дуся была отличным пилотом. Поэтому, глядя на приземлявшийся самолёт, все решили, что с экипажем что-то случилось: это не Дусин «почерк». Когда подруги подбежали к остановившемуся самолёту, то увидели безжизненное тело Дуси Носаль в передней кабине, окровавленную приборную доску...

Хоронили Дусю Носаль с воинскими почестями в станице Пашковской. Стоял тёплый апрельский день. Пышно цвели сады Кубани. Все знали, что Дуся любила природу, цветы. И вот, когда вырос могильный холм в центре станицы, десятки венков из живых цветов от подруг — однополчан и от местных жителей украсили его так, что не стало видно земли...

22s13_vedma7На самолёте Дуси Носаль стала летать Ирина Себрова. В передней кабине, как и прежде, на приборной доске находилась фотография Дусиного мужа. Она была забрызгана кровью Дуси и напоминала о героических делах славной лётчицы.

— Когда летишь на задание и смотришь на неё, — говорила Ирина, — сердце наполняется ненавистью к врагу и воюешь тогда с особенной злостью.

Евдокия Ивановна Носаль не сделала 1000 боевых вылетов, как мечтала, но она стала первым Героем Советского Союза в женском полку лёгких ночных бомбардировщиков.

Отважная Героиня похоронена в посёлке городского типа Пашковский  (в административном подчинении города Краснодара). Её именем названы средняя школа в родном селе и школа № 58 в городе Краснодаре, в музее Пашковской школы хранятся её документы. В посёлке городского типа Михайловка Запорожской области Украины на площади Победы установлен бюст Героини. На фасаде школы № 56 в посёлке Пашковский администрации города Краснодар установлена мемориальная доска.

Себрова Ирина Федоровна

sebrova4Родилась 25 декабря 1914 года в селе Тетяковка, ныне Новомосковского района Тульской области, в семье рабочего. Жила в Москве. Окончила Московский техникум мукомольной промышленности. Работала на картонажной фабрике. В 1938 году окончила московский аэроклуб, в 1940 году — Херсонскую военную авиационную школу пилотов. Была лётчиком-инструктором во Фрунзенском аэроклубе города Москвы.

С октября 1941 года в рядах Красной Армии. В 1942 году окончила курсы при военной авиационной школе пилотов. С мая 1942 года на фронтах Великой Отечественной войны.

К 25 октября 1944 года командир звена 46-го Гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка (325-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, 2-й Белорусский фронт)  Гвардии старший лейтенант И.Ф. Себрова совершила 825 боевых ночных вылетов на бомбардировку войск противника, нанеся ему большой урон в живой силе и технике. Отличилась в боях при прорыве обороны врага на реке Проня, при освобождении Могилёва, Минска, Гродно.

23 февраля 1945 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоена звания Героя Советского Союза.

Всего совершила 1008 боевых вылетов на бомбардировку живой силы и техники врага.

Награждена орденами: Ленина, Красного Знамени (трижды), Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, Красной Звезды; медалями.

*     *     *

Москва 1941 года. Первый снег запорошил землю. Белым пухом лёг на ещё зелёную листву деревьев, на скамьи в скверах. Первый мороз сковал льдом лужи на мостовой.

Ранним октябрьским утром мы идём по пустынным улицам к Казанскому вокзалу. В колонне одни девушки. На нас новенькая солдатская форма. Поскрипывают большие кирзовые сапоги. Огромные шинели туго затянуты солдатским ремнем. Идём и поём песни. У каждой за плечами рюкзак, котелок, позвякивающий в такт шагу, фляга на поясе. Сапоги скользят по булыжной мостовой. Изредка кто-нибудь падает под звон котелка и общий смех.

Мы идём мимо скверов, откуда торчат стволы зениток, мимо разрисованных домов: на стенах — серые дороги, зелёные деревья; окна — в полосках крест-накрест. Мы идём на войну...

Среди девушек — лётчицы из аэроклубов, московские студентки, техники из ГВФ, комсомолки заводов и фабрик Москвы. Все девушки: и те, кто уже посвятил себя авиации, и те, кто ещё никогда не видел близко самолёта, — пришли добровольно в авиационную часть, организованную известной лётчицей Героем Советского Союза Мариной Расковой.

Вместе с группой лётчиц шагает Ирина Себрова — невысокая стройная девушка с мягкими карими глазами. Шапка надвинута низко на лоб. В лицо бьёт мелкий сухой снежок. Настроение у Иры бодрое, приподнятое. Это — общее настроение. Ира чувствует, что она — частица коллектива, у которого одно общее сердце, молодое, горячее, рвущееся в бой.

Как и многие другие девушки, Ирина Себрова пришла в женскую авиационную часть из аэроклуба. К этому времени, в 23 года, она была уже довольно опытным инструктором, выпустив за 2 года работы во Фрунзенском аэроклубе Москвы несколько групп курсантов.

1936—1938 годы были годами увлечения авиацией. Молодёжь садилась на самолёт. В то время Ирина после окончания школы-семилетки училась в механическом техникуме и работала слесарем по ремонту сшивальных машин на картонажной фабрике. Ира любила возиться с машинами, копаться в новых механизмах, налаживать станки. И когда возникали какие-нибудь неполадки с машинами или на фабрику поступали новые станки, купленные за границей, на помощь звали именно её, а не дядю Васю или других наладчиков. Когда фабрика на собственные средства купила стране самолёт, из аэроклуба прислали 3 комсомольские путёвки для молодёжи, желающей научиться летать. Среди лучших комсомольцев, которых фабрика направила в авиацию, была и Ирина.

Ира быстро научилась летать, и её оставили в группе инструкторов. Затем направили в Херсонское авиационное училище Гражданского Воздушного Флота, по окончании которого она вернулась работать в Москву во Фрунзенский аэроклуб.

С первого дня войны Ира стремилась попасть на фронт. И такая возможность ей вскоре представилась.

meklin1...Тает снежок на ресницах. Щёки пощипывает мороз. Дружная песня раскалывает тишину улиц настороженной Москвы. А навстречу ей несётся другая, размеренная и торжественная, песня военного времени: «Вставай, страна огромная!..»   Ира чувствует, как от этой песни мороз пробегает по коже, и твёрдый комок подкатывается к горлу. «Вставай на смертный бой!» — И руки сами сжимаются в кулаки.

Этот день, это утро запомнились на всю жизнь, Мы шли на войну. Пусть мы не сразу попали на фронт, а только спустя 7 месяцев, пройдя необходимую учебную и лётную подготовку в тылу, на Волге, но именно этот день был днём, когда мы уходили защищать Родину.

Редкие прохожие останавливались, глядя на нас, и качали головой, вздыхали. А пожилые женщины, утирая слезу краешком платка, горестно смотрели нам вслед и крестили нас дрожащей рукой...

С Ирой я подружилась уже на фронте, когда меня назначили штурманом к ней в экипаж. Это было трудное время. Летом 1942 года наши войска оставили Донбасс, где наш полк начал свою боевую работу. Вместе с войсками и мы отступали всё дальше и дальше на юго-восток. Но, отступая, мы не теряли времени даром: каждую ночь бомбили вражеские части, продвигавшиеся вперёд. А днём перелетали на новую площадку, всё ближе к Кавказу. Обстановка иногда складывалась так, что после выполнения задания опасно было возвращаться на свой аэродром: там уже могли быть фашисты. Случалось часто и так, что мы прекращали полёты среди ночи, получив приказ срочно перелетать на новое место.

В дни отступления я хорошо узнала Иру. Она и раньше мне нравилась — тихая, скромная, удивительно приятная девушка. И втайне я мечтала с ней летать. Когда же после некоторых перемещений в полку нас назначили в один экипаж, я была очень рада. Познакомившись с Ирой ближе, я узнала, что это девушка очень требовательная к себе, в высшей степени честная и не терпящая никакой фальши. Ей были совершенно чужды какая-либо рисовка, стремление показать себя в лучшем свете, неискренность. И если Ира замечала эти черты в других, ей самой становилось как-то неловко и стыдно. Она никогда не поступала вразрез со своими убеждениями или иначе, чем ей подсказывала совесть, и всегда была очень справедлива в своих суждениях. Вероятно, поэтому девушки в полку часто советовались с Ирой по самым различным вопросам и прислушивались к её мнению.

Ира отлично летала — уверенно, спокойно, в любую погоду и в любых условиях. И всё же у неё, как и у многих других, была полоса невезения, которая относится к периоду подготовки к фронту и самому началу боевых вылетов. Ира пережила 2 серьёзные аварии. На её глазах насмерть разбились 4 наших девушки. Чудом остались целыми сама Ира и её штурман — Руфина Гашева. Однако Ира сумела мужественно перенести это трудное для неё время и не поддалась чувству неуверенности, которое может заползти в душу лётчика в подобных случаях.

Ира нравилась мне всё больше и больше. Постепенно мы с ней подружились. Наша дружба, которая длится уже много лет и после войны, никогда ничем не омрачалась. Все эти годы я питаю к Ире самую горячую симпатию и глубоко уважаю её, человека редкой душевной чистоты, с чутким, отзывчивым сердцем и твёрдым, принципиальным характером.

По-настоящему первое боевое крещение мы получили, летая в предгорьях Кавказа. Здесь, в Сунженской долине, окружённой горными хребтами, мы задержались на целых полгода. Полёты в районе Терека были трудными не только из-за того, что противник организовал здесь довольно сильную противовоздушную оборону. Большую роль играла быстро меняющаяся погода и туманы в горах, что усложняло полёты.

Однажды Ира получила задание бомбить немецкие зенитные средства, расположенные в районе города Моздока. В её задачу входило отвлечь внимание зениток и прожекторов на себя, чтобы дать возможность в это время другим нашим экипажам уничтожить боевую технику противника в этом же районе. Когда мы вылетали, темное небо было усеяно крупными звёздами и погода казалась отличной. Но уже за хребтом увидели, что с востока наползал плотный белый туман, грозя закрыть и аэродром, и нашу цель.

— Ира, видишь, туман, — сказала я.

Ира кивнула. И ответила:

— А цель открыта.

«Успеем ли вернуться прежде, чем закроет аэродром?»- подумала я, но ничего больше не сказала. Пока цель открыта, нужно лететь вперёд.

clip_image012Фашисты встретили нас зенитным огнём. Пошарив в небе, скрестились лучи прожекторов, цепко схватив наш самолёт. К нему потянулись красновато-жёлтые трассы. Стреляли крупнокалиберные пулемёты. Ира маневрировала в огне, насколько это было возможно с нашим тихоходным У-2. Секунды казались часами. Прицелившись, я сбросила бомбы на ближайший прожектор. В это время один за другим отбомбились и 2 других экипажа, летевшие вслед за нами. Теперь можно было уходить. Резко развернувшись, Ира со скольжением попыталась выйти из лучей. Под крылом блеснул Терек. Один за другим прожекторы отключились. Вот они заметались в поисках других самолётов. Но поздно: успешно отбомбившись, оба самолёта уже летели вслед за нами домой.

А туман тем временем почти целиком закрыл аэродром. Там тревожились — то и дело в воздух взлетали ракеты, пятнами расплываясь в тумане. Ира, пробив туман, благополучно посадила самолёт. Следом за нами сели и остальные самолёты.

В другой раз Ире пришлось лететь к цели прямо-таки в нелётную погоду. На полпути от аэродрома до цели мы попали в снегопад. Вскоре землю закрыла низкая облачность, в которой, однако, попадались «окна», то есть просветы. Когда до цели оставалось несколько минут, Ира сказала:

— Будем ждать «окна». Приготовь САБ.

Цель обнаружили легко: при подходе зажглись прожекторы. Лучи упирались в облака. К счастью, мы дождались просвета в облаках. Я поспешила бросить осветительную бомбу.

— Ира, смотри, слева от дороги. Видишь, машины?

— Ну, давай ударим. Не задерживайся, а то закроет.

— Доверни чуть левее. Ещё. Стоп.

Бомбы угодили прямо в машины. Вспыхнул пожар, окрасив облака и землю в багровый цвет. На обратном пути Ира вела самолёт в облаках. Как я ни старалась, но земли разглядеть не могла. На нашем пути лежал горный хребет. Вся Сунженская долина и наш аэродром были закрыты. Нужно было что-то предпринимать.

— Что будем делать? — спросила Ира. — Скоро горы. Где мы сейчас?

Я не могла сказать точно где. Но спуститься ниже нужно было во что бы то ни стало. Решили бросить осветительную бомбу в один из слабых просветов в облаках. Вслед за ней спустились немного ниже и уже потом, когда она погасла, вдруг заметили внизу огонёк.

— Фара! Наташа, это фара на дороге!

Ира стала смело снижаться в её направлении. Вскоре облака оказались выше нас, и мы выскочили на речку. Это была Сунжа. Ира вела самолёт низко-низко вдоль русла реки. Так мы проскочили через ущелье между хребтами и вышли к аэродрому. Нас ждали: самолёт наш сел последним.

На Северном Кавказе Ира Себрова совершила более 250 боевых вылетов. На её счету — повреждённые переправы и железнодорожный состав, вражеские автомашины и боевая техника, склад с горючим под Малгобеком. В ноябре 1942 года Ира Себрова получила первую награду — орден Красного Знамени.

Ира летала много и умело. Она выводила самолёт невредимым из самых сложных ситуаций. Мы с ней считали, что нам везло. В самом деле, ведь мы летали на самолёте под номером «13». Как-то раз инженер эскадрильи Татьяна Алексеева предложила:

— Слушай, Иринка, а не сменить ли тебе номер машины? Живо нарисуем какой-нибудь круглый номер на хвосте. Всё-таки чёртова дюжина...

— Ну не-ет, — протянула Ирина улыбаясь, — наша машинка нас не подведёт.

Когда мотор на нашем самолёте отработал свой ресурс, весь экипаж, оказавшийся «безлошадным», был отправлен в Хачмас, где располагались полевые авиационные мастерские (ПАМ). Ира, захватив механика Валю Шеянкину и меня (мы обе уселись в задней кабине), полетела к Каспийскому морю. Этот наш полёт (а мы были первым экипажем, который полетел на ремонт) положил начало дружбе нашего полка с ПАМом, который почти всю войну ремонтировал наши самолёты. И начальник ПАМа, полковник Бабуцкий, и технический состав мастерских относились к нашим девушкам с большим уважением и симпатией. Самолёты, отремонтированные ПАМом, никогда нас не подводили.

Для Иры этот полёт был знаменательным: здесь она встретилась со своим будущим мужем — техником Александром Хоменко.

Когда Ира красиво посадила самолёт на небольшую площадку возле мастерских, к ней первым подбежал высокий мужчина с чёрными, как смоль, усами, похожий на цыгана: загорелое лицо, нос с горбинкой, живые весёлые глаза.

— Здравствуйте, девушки. Вы откуда же такие явились ?

— Спустились к вам с неба, — засмеялась Ира.

— Ну, тогда добро пожаловать. — И, покрутив чёрный ус, он приложил руку к козырьку.

070Саша оказался очень общительным, весёлым парнем. Потом мы узнали, что у него золотые руки. Он любил работать и всё умел. Когда наши лётчицы возвращались в полк на своих «птичках», отлично отремонтированных и выкрашенных под мрамор, мы знали, что это дело его рук. Однажды Саша прилетел к нам в полк и от имени ПАМа передал полку прекрасно сделанный памовцами самолёт.

— Наш ПАМ в знак дружбы и уважения к вашему полку дарит вам самолёт, который мы собрали из запчастей, — сказал Саша.

Самолёт мы назвали «Комсомолкой». Он был вручён лучшему комсомольскому экипажу: лётчице Тане Макаровой и штурману Вере Велик.

Время шло, и наконец мы дождались дня, когда пришёл приказ перелетать на новую точку — вперёд. После разгрома на Волге немецкие войска начали отступать с Кавказа. Теперь мы часто перебазировались с одной площадки на другую, каждую ночь получая задачу: бомбить отступающего противника.

Отходя с Кавказа, немецкие войска оказывали слабое сопротивление, и мы без труда бомбили колонны автомашин и техники, двигавшиеся по дорогам с включёнными фарами. По-прежнему Ира была моим командиром. В одну из боевых ночей мы с ней удачно сбросили бомбы в самую гущу машин, на перекрестке шоссейных дорог под Минеральными Водами. Ира неслышно планировала до высоты 400 — 500 метров.

— Пора. Выдержи курс поточнее, Иринка.

Раздались взрывы. Самолёт тряхнуло волной. Бомбы разорвались прямо на дороге. Вспыхнул пожар. Создалась пробка, движение остановилось.

— Эх, ещё бы хоть парочку бомб ! — с сожалением сказала Ира и, круто развернувшись, взяла курс на аэродром. Нужно было спешить, чтобы успеть слетать ещё раз до рассвета. Словно услышав Ирины слова, кто-то из наших девушек отбомбился точно по машинам.

Двигаясь вперёд за наступающими войсками, наш полк дошёл до Кубани. На большом, настоящем аэродроме (а не на случайно выбранной площадке) в станице Пашковская, под Краснодаром, мы разместили свои У-2 в капонирах. Отсюда Ира десятки раз летала бомбить гитлеровцев под Новороссийском и на «Голубой линии» — укреплённой оборонительной линии фашистов.

Летала Ира уже не со мной, а с другими штурманами — Галей Докутович, Катей Доспановой, позднее с Лидой Целовальниковой. Я же, переучившись на лётчика, по-прежнему оставалась вместе с Ирой. Меня назначили лётчиком в звено, которым она командовала. За то время, пока я летала с ней (а мы с ней 350 раз летали на задания), я многому научилась у неё — Ира была прекрасным инструктором.

Мы по-прежнему дружили. И хотя летали на разных самолётах, я всегда знала, где в тот или иной момент находится Ира, что она делает. Как-то раз мне показалось, что Иру сбили зенитки. Это было летом 1943 года, вскоре после той ночи, когда наш полк потерял сразу 4 экипажа. Ира в то время заменяла командира эскадрильи Дину Никулину, которая лежала после ранения в госпитале. Получив задачу выделить 2 экипажа для полёта на разведку с бомбометанием по выбранной цели, Ира решила лететь сама со штурманом Женей Рудневой, а вторым экипажем назначила меня и штурмана Полину Гельман.

Пролетая по заданному маршруту и отмечая все огневые средства, которые нам встречались, мы с Полиной вдруг увидели, как впереди взметнулись в небо лучи прожекторов и схватили самолёт У-2. "Ира ! " — подумала я. Начался обстрел. Трассы пуль, казалось, пронзали Ирин самолёт насквозь. Стреляли крупнокалиберные пулемёты, били зенитки. Самолёт кувыркался в воздухе, пытаясь выйти из лучей.

Увеличив скорость, я на полном газу лечу прямо к Ире. У меня ещё были бомбы. Вот самолёт уже совсем близко. Я вижу, как Ира скользит, пикирует, бросает самолёт в стороны, уходя от огненных трасс. Но вот под крылом моего самолёта уже зеркало прожектора, рядом с ним — пулемёт. Пора! Полина нажимает рычаги — бомбы летят вниз. Тут же гаснет прожектор.

И вдруг я вижу, как круто пикирует Ирин самолёт, — мне кажется, что он падает, и я теряю его из виду. Вышел из лучей или сбит? Этот вопрос мучил меня весь обратный путь. Мне казалось, что самолёт ползёт, как черепаха, хотя летели мы на максимальной скорости. Когда мы сели, Ира ещё не возвратилась. Но вот садится самолёт. Мы с Полиной бежим к нему и на ходу вскакиваем на плоскость.

— Ира! Женя!

Да, это были они, целые и невредимые. Ира и Женя вышли из самолёта и спокойно, как всегда, доложили командиру полка Бершанской о выполнении задания.

В июле 1943 года в жизни Иры Себровой произошло большое событие: она была принята в члены КПСС. В этот день она летала с особенным подъёмом.

sebrova1Наступила осень 1943 года. Вместе с другими экипажами, выделенными для боевой работы под Геленджиком, Ира Себрова принимала участие в уничтожении немецких войск в районе Новороссийска. Взлетая с небольшой площадки на самом берегу моря, она брала курс на Новороссийск. Внизу, под крылом самолёта, чернела вода. Справа тёмной грядой тянулись горы. Полёты были напряжёнными. Меняющиеся воздушные течения то прижимали самолёт к воде, то подбрасывали его вверх. Несколько десятков боевых вылетов сделала Ира в этом районе.

Когда наши войска прорвали «Голубую линию» и сбросили гитлеровцев с таманской земли, полк обосновался в небольшом рыбачьем посёлке недалеко от Темрюка. Отсюда в течение нескольких месяцев (с октября 1943 года до апреля 1944 года) мы летали на Крым. Ире, одной из лучших лётчиц полка, поручали сложные задания. Она участвовала в оказании помощи небольшой группе наших войск, отрезанной в Эльтигене, летала в море на поиски затерявшихся в шторм катеров, на разведку, бомбила противника под Керчью. В одном из боевых вылетов Ирин самолёт был подбит. Мотор, повреждённый осколком снаряда, остановился, когда Ира находилась ещё над территорией противника.

— Придётся садиться на вынужденную, — сказала Ира Вине Реуцкой, совсем ещё молодому штурману, только недавно начавшей летать.

— Как... садиться? — упавшим голосом спросила Нина. — Где?

— Тут, в Крыму, — ответила Ира.

Не могло быть и речи о том, чтобы пытаться перетянуть через Керченский пролив. Ира планировала, держа курс на восток. «Дотянуть бы только до своей территории», — думала она, а вслух сказала, чтобы успокоить Нину:

— Ничего, всё будет в порядке.

Линию фронта она пересекла, уже значительно потеряв высоту. Сесть на искромсанном снарядами небольшом плацдарме, отвоеванном нашей пехотой под Керчью, было нелёгкой задачей. Ира это знала. Небо на востоке постепенно светлело. Скоро должен был наступить рассвет. Но внизу всё казалось одинаково тёмным, как ни старались Ира и Нина рассмотреть землю, чтобы выбрать площадку для посадки. Всё-таки Ира наметила место, которое казалось ей наиболее подходящим.

Самолёт приближался к земле. Нина быстро выстрелила белую ракету, потом другую. Но и это не помогло: по-прежнему впереди ничего нельзя было рассмотреть. Ира всё внимание сосредоточила на том, чтобы посадить самолёт и вовремя уклониться от возможного препятствия. И когда земля была уже совсем близко, впереди вдруг выросла тёмная масса. Самолёт стукнулся колёсами о землю, пробежал немного и, резко затормозив, уткнулся носом в землю. Выбравшись из самолёта, девушки увидели рядом подбитый танк со свастикой, спутанные клубки колючей проволоки, столбы с проводами. Чуть подальше — наш разбитый истребитель. Земля была изрыта воронками от снарядов и бомб.

Ира и Нина переглянулись и ничего не сказали друг другу. Трудно было поверить, что здесь можно было посадить самолёт и остаться целыми. Рассвет уже наступил, когда девушки добрались до переправы через Керченский пролив. Небольшой катер, увозивший на другой (таманский) берег раненых бойцов, спешил отплыть. Ожидали бомбёжку: немцы прилетали регулярно каждое утро. Девушки с трудом уговорили начальника переправы взять их на переполненный катер. Не прошло и десяти минут, как над головой загудели самолёты. Катер не успел причалить, а вниз уже полетели бомбы. Высадившись на берег, Ира и Нина переждали бомбёжку, укрывшись в воронке от снаряда. Потом пешком и попутными машинами добрались в полк.

Много раз ещё летала Ира бомбить немецкие войска под Керчью и каждый раз искала глазами то место, где посадила подбитый самолёт.

Зимой 1944 года Ира ездила на 10 дней в отпуск. Она побывала в Москве и в родной деревне Тетяковке, где оставались отец и младшая сестра Клава. Там Ира узнала о том, как умерла её мать.

И вот Ира снова в полку. Мы бродим с ней по песчаному берегу. Над серым неспокойным морем проносятся свинцовые тучи. Она рассказывает мне о своей поездке, о Москве, о маме...

— Немцы были в деревне недолго, их быстро оттуда выгнали. А мама умерла...

Ира рассказывает медленно, словно думает вслух. Тонким прутиком она чертит какой-то рисунок на мокром песке. Линии быстро исчезают, размываемые водой.

— Наверное, она и сейчас была бы жива... Они у всех отбирали тёплую одежду. А с неё силой стащили валенки... У мамы было больное сердце...

Ире больше не хочется говорить. И я молчу тоже. Да и на полёты пора. Мы медленно поднимаемся по узкой тропинке в посёлок...

В апреле началось большое наступление на Крым. Апрель — май мы двигались вперёд. Вместе с другими лётчицами Ира бомбила отступавшие вражеские войска на крымских дорогах, под Феодосией, Балаклавой, Севастополем. После освобождения Крыма полк участвовал в операциях по разгрому гитлеровских войск в Белоруссии, затем в Польше и, наконец, в самой Германии.

Ира Себрова со своим штурманом Лидой Целовальинковой летала на уничтожение немецких группировок, так называемых котлов, бомбила немецкие войска под Белостоком, Варшавой, Штеттином, на Немане, Висле и Одере. Не раз Ире приходилось попадать в трудные условия, под обстрел, садиться ночью вынужденно на подбитом самолёте.

В одну из боевых ночей Ира и Лида, выполнив задание, возвращались на свой аэродром.

— Погода что-то портится, — сказала Лида, — и ветер изменился: сносит нас теперь влево.

Вскоре пошёл густой снег. Ориентироваться стало невозможно. Ира продолжала лететь с курсом на аэродром. Но кончилось расчётное время, а снег не переставал, и всё вокруг было закрыто пеленой. Девушки не видели, когда они пересекли Вислу. Горючего в баке оставалось совсем мало, когда Ира сказала:

— Что ж, будем садиться!

Четыре раза пробовала Ира сесть, но каждый раз у самой земли перед самолётом вставало какое-нибудь препятствие — лес, столбы с проводами, деревья. Наконец на пятый раз она посадила самолёт. И тут же могор стал: бак был пуст...

90За образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество, отвагу и геройство, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 февраля 1945 года Гвардии старший лейтенант Себрова Ирина Фёдоровна удостоена звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 4856).

Пришла весна 1945 года. Война приближалась к концу. В воздухе пахло победой. Остались позади Висла и Одер. Последние свои боевые вылеты экипажи полка совершали, летая из района Ной-Бранденбурга на порт Свинемюнде, откуда эвакуировались на кораблях немецкие войска.

Оставались считанные дни до победы. Пал Берлин. На следующий день после взятия немецкой столицы Ира и я, летая днём, уклонились от своего маршрута и полетели смотреть Берлин. Огромный город, весь в развалинах, окутанный дымом, лежал внизу. Во многих местах догорали пожары. Снизившись, мы развернулись над Бранденбургскими воротами, покружили над Рейхстагом. Парой пролетели низко-низко над флагом Победы.

Да, это был Мир, долгожданный Мир, к которому Ирина Фёдоровна Себрова пришла дорогой подвига, совершив 1008 успешных боевых вылетов.

С 1948 года Гвардии старший лейтенант И. Ф. Себрова — в запасе, а затем и в отставке. Работала в Московском авиационном институте. Жила в Москве. Умерла 5 апреля 2000 года. Похоронена на кладбище «Ракитки» (участок 2).

Меклин (Кравцова) Наталья Федоровна

meklin2

Герой Советского Союза Кравцова (Меклин) Наталья Федоровна

Родилась 8 сентября 1922 года в городе Лубны, ныне Полтавской области, в семье служащего. Жила в Харькове и Киеве. В 1940 году окончила среднюю школу и аэроклуб, в 1941 году — 1-й курс Московского авиационного института. С октября 1941 года в рядах Красной Армии. В 1942 году окончила Энгельсскую военную авиационную школу пилотов.

С мая 1942 года в действующей армии. К декабрю 1944 года старший лётчик 46-го Гвардейского ночного бомбардировочного авиационного полка (325-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, 2-й Белорусский фронт) Гвардии лейтенант Н. Ф. Меклин совершила 840 боевых вылетов на бомбардировку важных объектов в тылу врага, скоплений его живой силы и боевой техники, нанеся ему значительный урон. Во время Белорусской операции 1944 года бомбила скопления войск противника на реке Проня и Днепр, в районе Могилёва, Минска, Гродно.

23 февраля 1945 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоена звания Героя Советского Союза. Всего выполнила 982 успешных боевых вылета.

В 1953 году окончила Военный институт иностранных языков. С 1957 года Гвардии майор Н. Ф. Меклин — в запасе. Живёт в Москве. Почётная гражданка города Гданьск (Польша). Зачислена в члены трудового коллектива цеха № 5 ПО «Оргсинтез» имени 60-летия СССР в городе Волжский Волгоградской области.

Награждена орденами: Ленина, Красного Знамени (трижды), Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды, «Знак Почёта»; 12 медалями. Её именем названы школы в городах Северодвинск, Смоленск, Полтава, Ставрополь.

*     *     *

Школьные годы Наталья провела в Харькове и Киеве, где в 1940 году с отличием окончила среднюю школу № 79. В школе увлекалась спортивной гимнастикой, завоёвала вторые места в соревнованиях среди школьников Киева. Не раз занимала первые места на республиканских соревнованиях по стрельбе из малокалиберной винтовки и пистолета. Среди первых её наград — гитара и чернильный прибор из карельской берёзы.

В старших классах увлеклась планеризмом. Записалась в планерную школу при Киевском Дворце пионеров. После изучения теории ездила с друзьями в пригороды Киева, где с холмов летала на планерах. Поскольку вес у Натальи был небольшой, ей приходилось брать с собой в кабину мешочек с песком, на котором она сидела. Это было необходимо для правильной центровки.

Весной и летом 1940 года продолжила занятия в Киевском аэроклубе. Приходилось вставать ранним утром, чтобы ехать в Святошино на полёты. В это же время в школе были выпускные экзамены, и готовиться к ним Натальи приходилось в трамвае по дороге на аэродром и в промежутках между полётами.

В конце лета Наталья уехала в Москву поступать в авиационный институт. Поскольку она была отличницей, её приняли без экзаменов на 1-й курс самолётостроительного факультета. Поначалу учёба шла не очень хорошо, были «хвосты», которые приходилось пересдавать. В Москве Наталья много ходила в театры, на концерты, в обсерваторию.

1372118873_Woman_war_17В первый же день войны бомбёжке подвергся родной Киев, где остались родители и младший брат, а в начале июля 1941 года большой отряд студентов МАИ отправился копать противотанковые рвы в Орловскую и Брянскую области. В этом отряде была и Кравцова. На длинной трассе рва работали студенты многих вузов Москвы. Копали с утра до позднего вечера с перерывом на обед, который готовили дежурные. Лопатами выбрасывали землю, торф, глину — так, чтобы ров имел в глубину 3,5 метра. Пешком делали большие переходы по 30 — 40 километров с одного места на другое. Шли в жару босиком по пыльным дорогам, а над головой пролетали немецкие бомбардировщики — на Москву...

В институт вернулись в первых числах сентября, проработав 2 месяца вместо нескольких дней. Из Брянска уезжали последним поездом, город горел после бомбёжки.

В начале октября 1941 года стало известно, что знаменитая лётчица Герой Советского Союза Марина Раскова набирает девушек в авиационную часть, чтобы воевать с врагами. Наталья пошла в ЦК комсомола, где проходил набор. Из разных городов прибывали сюда лётчицы из Гражданского Воздушного Флота, аэроклубов, техники, парашютистки.

Почти 2 недели провели в Академии имени Жуковского: здесь всем выдали обмундирование, разделили на группы, и 16 октября, когда немцы уже вплотную приблизились к Москве, лётчиц товарным поездом отправили в Энгельс в лётную школу. Позади остались 7 месяцев напряжённой учебы и тренировочных полётов — и 3 женских авиационных полка (истребительный, полк пикирующих бомбардировщиков и полк ночных лёгких бомбардировщиков) улетели на фронт. Эти полки провоевали всю войну, но единственным чисто женским полком остался полк ночных бомбардировщиков. Командиром полка была назначена Евдокия Давидовна Бершанская, опытный лётчик из гражданской авиации с 10-летним лётным стажем.

В мае 1942 года полк ночных бомбардировщиков У-2 прилетел в Донбасс. Труд Горняка — посёлок под Краснодоном — первая площадка, откуда Наталья Кравцова начала летать на боевые задания. Бомбили немцев на реке Миус, в Донбассе, на Дону. В середине лета под напором немецких танков, которые прорвали оборону, началось большое отступление советских войск. Немцы наступали двумя лавинами: к Сталинграду и к южным нефтяным районам Грозного и Баку. Лётные экипажи, отступая, ночью бомбили врага, а днём перебазировались на новую точку. Иногда срочно улетали ночью, прекратив полёты на задания, когда танки подходили к аэродрому... Так, отступая, полк оказался южнее Терека. Дальше к югу были высокие горы...

За 3 года женский полк прошёл боевой путь от Терека до Берлина. Бомбили немцев в предгорьях Кавказа, на Кубани, на Таманском полуострове, в Крыму, в Белоруссии, Польше и Германии. Летали ночью на лёгких тихоходных самолётах По-2, против которых действовали вражеские прожекторы, зенитки и ночные истребители. Бомбили переправы, огневые точки, скопления войск, укреплённые районы, штабы, железнодорожные станции и эшелоны, автомашины, самолёты на аэродромах... Девушки — лётчицы доставляли врагу столько вреда и хлопот, что они прозвали их «ночными ведьмами».

Полк также нёс немалые потери. Лётчицы погибали от огня зенитной артиллерии и атак истребителей. Самолёт легко загорался в воздухе, и вместе с ним горели экипажи: парашюты они стали брать в полёты только за полгода до конца войны. Всего полк потерял 31 лётчицу, 5 из которых посмертно были удостоены звания Герой Советского Союза. Те же, кто получал ранение, возвращались из госпиталя в полк и продолжали летать.

В настоящее время Н. Ф. Кравцова трудится над своей новой книгой воспоминаний — «Хроника лёгкого ночного бомбардировщика По-2, или 46-й Гвардейский женский полк». Вот как она описывает один из эпизодов своей фронтовой жизни:

«Задание — бомбить Багерово, железнодорожную станцию западнее Керчи. Сюда приходят немецкие эшелоны, подвозят к фронту оружие, снаряды, подкрепления.

...Некоторое время самолёт летел выше облаков. „Пора снижаться,“ — сказала мой штурман Нина Реуцкая. Мы вышли из облаков на высоте 500 метров. Перед нами, как на ладони, лежала станция, наш ПО-2 тоже был отлично виден с земли. Я знала, что нам будет жарко: на высотках здесь стоят прожекторы, зенитки. Сейчас они затаились и молчат, выжидают... Это действует на нервы. Пора. Ещё секунда... Нет, две... Что же они медлят?

В таких случаях у меня в желудке появляется ощущение холода, как будто я проглотила лягушку. Лягушка — это страх. Обыкновенный противный страх, который нужно преодолеть: всё равно я пройду через всё то, что меня ждёт.

Включились 4 прожектора. Рявкнула первая зенитка. Вторая... Яркие вспышки приблизились к самолёту. Я выдерживаю курс: Нина бомбит по эшелону. Вокруг самолёта раскатисто, с сухим треском рвутся снаряды. Пахнет порохом, гарью. Бросая самолёт то в сторону, то вниз, стараюсь угадать, где разорвётся следующий снаряд...

Мы уходили на север, в море. Прожекторы не отпускали нас, пока мы не оказались низко над водой. Лучи совсем легли на землю. Наконец, погасли. Нина сказала: „Наташа, посмотри на плоскости“. Я увидела 2 большие дыры в нижнем крыле, насквозь просвечивало верхнее, лонжерон перебит, болтались как флаг куски перкали. Но самолёт летел, и все страхи были позади. Вдруг ноги мои затряслись, запрыгали, стуча о пол кабины. Я изо всех сил прижала их руками — не помогло. Постепенно всё прошло. Теперь мы летели в чистом небе — никакой облачности. Мирно светили звезды. Впереди на земле уже виднелись 3 неярких огонька. Там нас ждали. Там был наш дом».

46-й Гвардейский полк ночных бомбардировщиков 4-й Воздушной армии получил почётное наименование Таманского, был награждён орденами Красного Знамени и Суворова 3-й степени, получил 22 благодарности Верховного Главнокомандования. Восемь раз Москва салютовала частям, среди которых назывался и полк подполковника Бершанской. 23 лётчицы получили звание Героя Советского Союза, а 2 — Героя России.

Боевые экипажи полка сделали в общей сложности 24 000 боевых вылетов, сбросили на врага 3 000 тонн бомбового груза. 982 боевых вылета на счету лётчицы полка, командира звена и знаменосца Наталии Кравцовой. Указом от 23 Февраля 1945 года ей было присвоено звание Героя Советского Союза.

После войны Н. Кравцова окончила Военный институт иностранных языков (1948 — 1953 гг.), работала в информационном отделе Управления Генерального штаба Советской Армии переводчиком — референтом, затем в Издательстве военно — технической литературы на иностранных языках переводчиком, редактором. В отставку вышла в звании Гвардии майора.

С 1972 года — член Союза писателей. Ею изданы повести: «От заката до рассвета», "Вернись из полёта ! ", «Из-за парты — на войну», «За облаками — солнце», «Госпитальная палата», «На горящем самолёте», а также очерки и рассказы. За сборник повестей "Вернись из полёта ! " была удостоена медали имени Фадеева.

*     *     *

Знаменосец полка.

В феврале 1959 года в Краснознамённом зале Центрального Дома Советской Армии в Москве состоялась волнующая встреча молодых воинов и представителей общественности с бывшими лётчицами 46-го вардейского Таманского авиационного полка. Зал был переполнен. Под звуки марша в дверях появилось боевое Гвардейское полковое знамя. Его несла, как и в военные годы, знаменосец полка Наташа Меклин  ( ныне Кравцова ). Зал аплодировал. Тяжёлый шёлк знамени мерно колыхался в такт чёткому шагу знаменосца. На алом полотнище блестели два боевых ордена.

Пройдя на сцену, Наташа Меклин застыла около знамени по стойке «смирно». На трибуну вышла бывший заместитель командира полка Серафима Тарасовна Амосова и начала рассказ о боевом пути полка. А Наташа, незаметно коснувшись щекой мягкого шёлка знамени, вспомнила, как она впервые несла его мимо чёткого строя своих боевых подруг, как командир полка Евдокия Давыдовна Бершанская, склонившись на колено, целовала край знамени.

— Упорным трудом, отличной боевой работой завоевали мы звание Гвардейцев... — донеслись до Наташи слова Амосовой.

...В перерыве к Наташе подошла пожилая женщина и, глядя на неё восхищённым взглядом, спросила с удивлением:

— Милая девушка, а сколько же тебе было лет, когда ты пошла на войну? Ты такая юная!

Стоявшая рядом Ира Себрова, самая близкая Наташина фронтовая подруга, посмотрела на неё и подумала: «И в самом деле, надеть бы сейчас на неё гимнастёрку и брюки, которые она носила во время войны, и опять выглядела бы Наташа мальчиком-подростком, каким она казалась в годы войны».

post-3263-1207663999...Наташе Меклин было неполных 19 лет, когда над нашей страной пронеслось страшное слово: «Война!». В то памятное воскресное утро 22 июня 1941 года Наташа, сдав накануне последний экзамен за первый курс в МАИ, проснулась поздно. Проснулась она от ощущения быстрого падения. Ей снилось, будто бы она, как и год назад, летит на самолёте с инструктором. Под крылом блестит Днепр, вдалеке белеет большой красивый город — её родной Киев. Наташе хочется лететь дальше, выше.

«Меклин, ты строишь не „коробочку“, а египетскую пирамиду», — слышит она в переговорном аппарате строгий голос инструктора Касаткина. Она глянула вниз. И вот уже нет ни Днепра, ни Киева. Под ней голая, обожжённая земля и одинокая пирамида — совсем как в учебнике по истории. Она хочет получше рассмотреть пирамиду, склоняется за борт, самолёт кренится, входит в крутую спираль и падает, падает...

«Вот странно, — пробудившись, думает она, — сон повторил почти в точности то, что было. Даже египетскую пирамиду — ведь это было излюбленной поговоркой нашего инструктора».

Мысли как-то незаметно настроились на «обратный ход». Наташа вспомнила Киев, школьных товарищей, аэроклуб. Улыбнулась, припомнив свой первый и единственный прыжок с парашютом, когда её, тоненькую, худенькую девчонку, унесло ветром далеко от аэродрома. Её не сразу нашли в густой ржи, куда она приземлилась...

Как хорошо, что утомительные экзамены уже позади и она через несколько дней будет дома, увидит родителей, братишку, будет гулять с подругами по Крещатику, купаться в Днепре... Она весело вскочила с койки, включила радио.

«...Враг вероломно напал на нашу Родину...» — послышалось из репродуктора.

Не сразу дошёл до Наташи весь суровый смысл только что услышанного. Но дальнейшие слова диктора не оставляли никаких сомнений — началась война!..

Через несколько дней Наташа Меклин вместе со многими комсомолками МАИ уехала на трудовой фронт. В течение 3-х месяцев она с лопатой в руках исходила по Орловской и Брянской областям не один десяток километров, участвуя в создании оборонительных сооружений. Работать приходилось от зари до зари. Ныла спина, затекали и немели пальцы рук, горели на ладонях мозоли.

— Молодцы, девчата! — хвалил студенток руководитель работ. — Вы каждый день перевыполняете норму землекопа-мужчины.

«Это, конечно, хорошо, — думала Наташа, — но я хочу не с лопатой, а с оружием в руках участвовать в защите Родины».

Возвратившись в Москву, Меклин пошла в военкомат.

— Отправьте меня на фронт, — попросила она.

Военком удивлённо посмотрел на неё:

— А какая же у тебя военная специальность?

— Я пилот запаса. Окончила аэроклуб. Могу и медсестрой.

Военком, пожилой мужчина с глубокими морщинами на лице, видя, с каким нетерпением и надеждой ждёт его ответа эта несколько смущённая девочка, не захотел огорчать её категорическим отказом и, пытаясь перевести разговор на шутливый тон, сказал:

— Пойдёшь на фронт, дорогая. Только после меня.

— То есть... как? — не поняла Наташа.

— Да так. Что ж, ты думаешь, я девчонок буду отправлять на фронт, а сам буду сидеть вот здесь, в кабинете? Нет, милая, иди пока домой, а то мать небось уже волнуется за тебя.

И «милая» ушла. Только не домой, она записалась на курсы медсестёр.

Однажды, придя из двухдневного тренировочного похода, Наташа с удивлением заметила, что в институте царит какая-то непонятная суматоха.

— Что случилось? — спросила она у знакомой студентки, которая с бумажкой в руках спешила куда-то.

— Институт эвакуируется!

— А ты куда бежишь?

— В ЦК комсомола. Создается женская авиачасть под командованием Расковой. Я иду туда.

— А меня возьмут?

— Не знаю. Попытайся...

На другой день Наташа Меклин была в ЦК ВЛКСМ, где проходил отбор девушек в авиачасть Героя Советского Союза Марины Расковой, а ещё через день она с рюкзачком в руках явилась на сборный пункт. Вечером Марина Михайловна Раскова вызывала по очереди всех девушек к себе в кабинет для беседы, в ходе которой решался вопрос, в какую группу следует определить каждую девушку.

Наташа не без волнения и робости вошла в кабинет. Ещё бы! Ведь она втайне надеялась, что её зачислят в лётную группу. Раскова внимательно посмотрела на неё. Небольшого роста, худенькая, с тонкими, миловидными чертами лица. Спокойный, мягкий взгляд умных серых глаз. Чёткие дуги чёрных бровей. Гладко зачесанные на прямой ряд каштановые волосы. «Совсем ещё девочка», — подумала она с нежностью.

— Я зачислю тебя в штурманскую группу, — сказала в конце беседы Раскова. — Для лётчика у тебя налёт маловат. Согласна?

Наташа понимала, что лётного опыта у неё практически нет. «Хорошо ещё, что штурманом берут, — утешала она себя. — Вон других девушек из МАИ назначили авиамеханиками, а это значит — прощай, небо! Да, штурманом тоже неплохо».

Она поспешно согласилась. Но всё же в самом сокровенном уголке своего сердца она затаила мечту стать лётчицей. И эта мечта сбылась. Правда, не сразу. Прошло больше года, прежде чем Наташа села в переднюю кабину лётчика и взяла управление самолётом в свои руки...

Наташа Меклин с первых же вылетов зарекомендовала себя как хороший, толковый штурман. Она была спокойна в воздухе, без суеты и нервозности выполняла все то, что положено выполнять штурману. И её первая лётчица, Маша Смирнова, строгая, требовательная, была вполне довольна своим «штурманёнком», как иногда ласково называла она Наташу.

Потом её назначили в экипаж Иры Себровой. Девушки быстро сдружились. Наташе всё нравилось в Ире: чуть застенчивая улыбка, открытый взгляд добрых карих глаз, мягкий юмор, спокойный оптимизм, лётный почерк. И Наташе казалось, что нет в полку лётчицы лучше, чем Ира.

meklin1Для успешного выполнения боевых заданий очень большое значение имеет слетанность экипажа. Наташа и Ира быстро достигли этого. Однажды — это было на Северном Кавказе — несколько экипажей, в том числе и экипаж Себровой — Меклин, получили задание уничтожить склад горючего, который находился в населённом пункте Малгобек, под Грозным. Наташа с Ирой вылетели первыми. В чёрном южном небе мерцали далёкие звёзды. Но их скупой свет не освещал землю. Над целью Наташа сбросила САБ, земля под самолётом осветилась.

— Ира, я вижу цистерны! — радостно воскликнула Наташа. — Вон они, около белых домиков!

— Ну, давай, Наташа, постарайся.

И Наташа постаралась. Бомбы гулко рванули, а в следующее мгновение на земле вспыхнул пожар, который полыхал всю ночь. Экипажи, бомбившие цель немного позже, добавили жару, и склад был полностью уничтожен.

Через 2-3 дня во фронтовой газете появился очерк о метком ударе ночных бомбардировщиков. Рядом был помещён фотоснимок двух девушек в лётной форме — Наташи Меклин и Иры Себровой.

Часто, возвращаясь с задания, Ира передавала управление самолётом штурману. Наташа всегда с нетерпением ждала момента, когда Ира скажет:

— Ну, бери, Наташа!

Поэтому, когда Меклин сказала ей, что хочет стать лётчицей, Ира не удивилась.

— Что ж поделаешь, жалко мне с тобой расставаться, но тебя ведь всё равно не удержишь. Иди, добивайся. Желаю тебе успеха!

Наташа Меклин и ещё 3 штурмана, мечтавшие стать лётчицами, обратились к заместителю командира полка Амосовой. Она обещала им помочь, тем более что лётчиц в полку не хватало. Составила программу тренировочных полётов и сама взялась за подготовку.

— Только учтите, девушки, что эта переподготовка не освобождает вас от боевых вылетов в качестве штурманов, — предупредила Амосова.

Не зря поётся в песне: «Кто хочет, тот добьётся!» Сбылась мечта Наташи: 18 мая 1943 года она полетела в свой 381 боевой вылет уже лётчицей!

Первые вылеты Наташи в качестве лётчика совпали с трудным периодом в боевой работе полка. Враг упорно сопротивлялся наступлению наших войск на Тамани. Его противовоздушная оборона была насыщена до предела. Он начал применять против самолётов По-2 новую тактику: фашистский ночной истребитель подходил к висящему в лучах прожекторов нашему маленькому самолёту и в упор расстреливал его. Так в одну ночь полк потерял 4 экипажа, погибло 8 девушек...

Наташа вместе со всеми глубоко переживала гибель боевых подруг. Её серые глаза, окаймлённые синевой от усталости и горя, глубоко запали, сделались тёмными.

— Наташа, ты повнимательнее летай, — осторожно советовала ей Ира Себрова.

Наташа понимала беспокойство подруги. Но разве можно уклониться от всех пуль и снарядов? Пробоины и дыры в самолёте стали появляться всё чаще и чаще.

— Не беспокойся, Ириночка, ничего со мной не случится. Я верю, что дождусь конца войны, потому что я очень этого хочу. А ведь мне всегда удавалось добиться того, чего хочу, — шутила Наташа.

В октябре 1943 года немецкие войска были сброшены с Таманского полуострова. За активное участие в боях за Тамань женский полк ночных бомбардировщиков получил наименование «Таманский».

...Крым. Наташа знала его только по рисункам и кинокартинам. Он всегда представлялся ей солнечным, весёлым, в зелени виноградников, садов и пальм, с синей каймой моря, с белыми дворцами-санаториями. А он лежит вот сейчас под крылом самолёта тёмный, настороженный...

Наташа Меклин со штурманом Ниной Реуцкой летят бомбить врага на станции Багерово, под Керчью. Нина ещё моложе Наташи, и это её первые боевые вылеты. Она обожает свою лётчицу и безгранично верит ей.

Ночь лунная, но облачная. Они летят под самой нижней кромкой облаков. Высота — 600 метров.

«Маловато», — с тревогой думает Наташа.

Лётчицы женского полка уже успели узнать, что такое Багерово. Это целый лес прожекторов и шквал зенитного огня. Наташа понимает, что их самолёт заметен на светлом фоне облаков, поэтому время от времени она входит в облака. Вот и станция. Штурман сбрасывает САБ, и обе девушки, склонившись за борт, внимательно смотрят вниз. Станция забита эшелонами.

— Нина, целься точнее. Я ложусь на боевой курс, — говорит Наташа.

Услышав гул мотора в небе, включились прожекторы, нащупали самолёт и зажали его в ярком пучке лучей. Зенитки дружно набросились на освещенную цель. Наташа, стиснув зубы, старалась не отводить взгляда от приборной доски и с напряжением ждала момента, когда штурман сбросит бомбы. Вокруг их самолёта беспрерывно рвались снаряды. Появилось много пробоин в плоскостях.

«Почему это Нина так долго не сбрасывает бомбы? Уж не случилось ли что?» — думает Наташа.

meklin4В этот момент бомбы отделились от самолёта и полетели вниз. Девушки увидели сильный взрыв. Наташа стала энергично маневрировать, чтобы выйти из слепящих лучей прожекторов. Она бросает самолёт из стороны в сторону, резко скользит, но ничего не помогает. От всех этих маневров высота быстро падает — 400, 200, 100 метров... Девушки пытаются уйти в море, но ветер встречный, и самолёт, кажется, висит на одном месте.

Но вот и берег. Зенитки уже перестали стрелять. А прожекторы всё ещё держат По-2, хотя их лучи почти лежат на земле. Самолёт уходит всё дальше в море. Один за другим гаснут прожекторы — они уже бессильны. Пройдя ещё немного северным курсом, Наташа разворачивается и идёт с небольшим набором высоты вдоль берега. Опасность, кажется, миновала.

— Ну как? — спрашивает она штурмана. — Страшно?

— Знаешь, Наташа, когда стреляли, то я не думала о страхе, а вот сейчас стало страшно, даже колени дрожат.

— Ничего, это нормально. У меня тоже дрожат.

Когда девушки возвратились, их техник, Галя Пономаренко, осмотрев самолёт, сказала:

— Как это вы долетели на таком решете? Все плоскости изорваны, лонжерон перебит. Больше летать нельзя.

— Есть другой самолёт, — сказала командир полка. — Полетите ещё?

— Конечно, — ответили девушки.

— Только смотрите, чтоб ни одной пробоины не было, а то накажу, — пошутила она.

И девушки опять поднялись в ночное небо.

Они поднимались и сбрасывали бомбы на врага ещё много ночей, пока Крым не был освобождён. В последние дни пребывания в Крыму фашистам пришлось туго. Прижатые к морю южнее Севастополя, они в панике эвакуировались по морю и по воздуху. Единственный аэродром, который ещё оставался в их руках, лихорадочно работал день и ночь. Наша авиация наносила массированные удары по отступавшему врагу. Женский 46-й Гвардейский полк тоже принимал в этом участие. Наташа Меклин не раз вылетала на бомбёжку вражеского аэродрома. Вылеты были успешными и благополучными. Но вот однажды...

Вместе с Ниной Реуцкой они вылетели на задание, когда на землю опустилась ночь. Они решили в этот раз набрать побольше высоту, чтобы спокойно перевалить через горы, и потом с планирования ударить по аэродрому. Ещё на дальних подступах к цели девушки увидели, что включилось множество прожекторов, которые искали кого-то в ночном небе.

— Двадцать четыре прожектора, — подсчитала штурман.

Пора уже и снижаться. Наташа убирает газ и начинает бесшумно планировать. Впереди хорошо обозначается аэродром. Там горят стартовые огни, видно, как самолёты заходят на посадку, — им теперь уж не до маскировки. Огоньки старта подходят всё ближе, ближе... Наташа, увлекшись заманчивой целью, совсем забыла о том, что её самолёт планирует, снижается. И когда она бросила взгляд на высотомер, то не поверила своим глазам — 400 метров! У неё ёкнуло сердце. «Как же это я так увлеклась? — в растерянности подумала она. — Но давать газ нельзя: враг может услышать и помешать точно отбомбиться. Нужно планировать теперь до момента сбрасывания бомб»...

— Сейчас буду сбрасывать бомбы, — слышит Наташа голос своего штурмана.

«Давно пора, — подумала Наташа, — нужно скорее набирать высоту, а то как бы не сесть на вражеском аэродроме».

Бомбы так рванули, что самолёт подбросило: высота была слишком мала. На земле вспыхнул пожар. Наташа включила полный газ. Мотор взревел.

«Ну, сейчас дадут нам жару! — подумала каждая про себя. — Нас теперь и видно и слышно».

Но что за чудо? Прожекторы моментально выключились, перестали бить зенитки.

— Что это они, неужели нас испугались? — с удивлением спрашивает Нина Реуцкая.

— Не думаю. Просто они приняли, наверно, наш самолёт за свой. Мы ведь очень низко идём, нам создали условия для посадки.

— Нет уж, мы лучше пойдём на свой аэродром, хотя для этого нам нужно перелезть через горы, — говорит Нина.

Девушки благополучно вернулись на свой аэродром. А ведь могли бы и не вернуться: такие полёты редко проходят безнаказанно!

sov_letКавказ, Крым, Черное море — всё осталось позади. Полк перелетел в Белоруссию. Несмотря на то что здесь не было ни гор, ни морей, полёты были по-своему трудными, сложными. И так уж отсюда повелось, что всякий раз перед началом напряжённой боевой ночи на аэродром выносилось Гвардейское знамя полка. Его всегда несла Наташа Меклин, крепко сжимая в руках древко. Развернутое знамя стояло потом на КП до самого утра, блестя пурпурным шёлком в скупом свете стартовых огней. А Наташа, уходя в очередной боевой вылет, думала: «Нужно выполнить задание так, чтобы быть достойной нести вперёд наше знамя».

...Это было в Восточной Пруссии. Метёт февральская метель. Полк из-за непогоды не летает уже двое суток. Вечереет... Вдруг раздается команда:

— Боевые экипажи, в штаб для получения задачи!

Через 10 минут командир полка майор Бершанская ставила задачу:

— Нам нужно любой ценой доставить боеприпасы в пункт Н. На этом участке фронта создалась очень сложная обстановка. Вот здесь, — она указала карандашом на карте, — одна наша часть, выдвинувшись вперёд, практически оказалась отрезанной. Узкий перешеек, соединяющий эту часть с нашими войсками, простреливается противником. Бойцы заняли оборону, но у них кончились боеприпасы. Нам нужно сбросить им несколько ящиков с патронами. Сейчас вооруженцы подвешивают груз. Ваша задача: сбросить ящики в точно обозначенное место. Там будут выложены три костра. Полетят... — и Бершанская назвала несколько фамилий, среди которых была и фамилия Меклин.

Через несколько минут Наташа с Ниной Реуцкой были уже у самолёта.

— Что это вы делаете? — с удивлением спросила она вооруженцев, которые верёвками прикрепляли ящики на плоскостях.

— Подвесить груз к замкам бомбодержателей оказалось невозможным, — пояснила подошедшая инженер полка по вооружению Стрелкова, — поэтому пришлось положить ящики прямо на плоскости. Штурману стоит только потянуть за конец верёвки, и они, высвободившись из петли, соскользнут с крыла.

— Вы уверены, что соскользнут? — с сомнением спросила Меклин.

— Да, конечно, — не совсем уверенным голосом ответила инженер. — Во всяком случае, придумывать что-либо другое нам некогда. Время не терпит.

— Ну, хорошо. Садись, Нина, полетим, — сказала Наташа, обращаясь к своему штурману. — Да смотри не забудь: тебе нужно будет дёргать не за шарики бомбосбрасывателей, а за верёвку...

По ночному небу неслись лохматые серые тучи, и лишь кое-где в небольших просветах мелькали бледные звёзды. Минут через 10 пошёл мокрый снег. Самолёт начал покрываться тонкой ледяной коркой, но две девушки продолжали полёт. На крыльях своего маленького самолёта они несли помощь нашим бойцам, попавшим в беду.

— Наташа, подходим к линии фронта, — сообщила штурман.

Впереди еле заметно засветились 3 оранжевые точки.

— А вон и костры, Нина, видишь?

— Да, мы вышли точно на них.

Наташа убрала газ и начала планировать. Штурман держала наготове концы верёвок. Высота — метров 20 — 30. Костры уже под мотором. Штурман дёргает за верёвки, но ящики будто примёрзли к плоскостям, не хотят падать вниз. Меклин разворачивается и снова заходит на цель. Реуцкая ещё энергичнее дёргает за верёвки, а ящики лежат.

— Что же делать? — спрашивает лётчица.

— Знаешь что, Наташа? Я вылезу на плоскость и столкну их. Другого выхода нет.

— Ты с ума сошла! Да тебя сдует с плоскости!

— Не сдует! Я буду держаться!

Реуцкая привстала с сиденья и перекинула ногу через борт кабины.

Наташа понимала, что штурман приняла правильное решение, но она понимала также и то, что из-за одного неосторожного движения Нина могла сорваться и полететь вниз. Но ведь ящики-то надо сбросить!

И Наташа молча согласилась, уменьшила скорость и с огромным напряжением, с величайшей осторожностью стала снова заходить на костры. Оглянувшись, она увидела, как ящики от толчков отважного штурмана соскользнули с трапа. Нина перелезла на другое крыло. Наташа сделала плавный разворот и опять зашла на 3 огонька. На лбу у неё выступил холодный пот, руки онемели от напряжения: трудно пилотировать, когда знаешь, что малейшая неточность может стоить жизни боевой подруге.

Наконец все ящики были сброшены. Штурман села в кабину, и Меклин услышала по переговорному аппарату её голос:

— Всё в порядке, Наташа, можно лететь домой.

Они сделали ещё круг над кострами. Видно было, как внизу бегали люди, махали руками, выражая, наверное, радость и благодарность.

Обратный путь был тоже не лёгок. Повалил густой снег, небо и земля слились в одну серую, густую мглу. Пришлось пилотировать по приборам, а это не так-то легко на По-2. Еле нашли свой аэродром. Мобилизуя всё своё внимание, Наташа зашла на посадку, плавно коснулась лыжами укатанной снежной полосы, которая уже успела покрыться сырым, рыхлым снегом. Едва зарулили они на стоянку, как к самолёту подошла инженер по вооружению, с нетерпением ожидавшая их прилёта:

— Ну как, девушки? Легко сбросились ящики?

Наташа смертельно устала. Теперь, после пережитого волнения и огромного напряжения, всё тело её расслабилось, хотелось покоя, и не было, кажется, сил даже шевелить языком. Она односложно ответила:

— Ваша верёвочная система не сработала. Нина вылезала из кабины. Сталкивала ящики руками. И ногами...

Понимая состояние девушек, инженер молча отошла от самолёта.

jMpt7KIN6QsНаташа Меклин была достойным знаменосцем полка. Об этом красноречиво говорят боевые ордена и медали, которыми она награждена. Об этом говорит и «Золотая Звезда» Героя Советского Союза. Она получила эту высшую награду 8 марта 1945 года. А через 2 месяца кончилась война. К этому моменту у Наташи на боевом счету было 982 вылета. Она немножко жалела, что ей не удалось «сравнять счёт».

— Ничего, — сказала ей Ира Себрова, — ты вполне свела свои счёты с фашистами, с лихвой отомстила им за свой разрушенный Киев.

982 боевых вылета сложились в подвиг, который совершила Наташа Меклин в годы Великой Отечественной войны.

Р. Е. Аронова. Герой Советского Союза.

(Из материалов сборника «Героини. Выпуск 1.» Москва, Политиздат, 1969 год.)

Бобров Владимир Иванович

bobrov

Герой Советского Союза Бобров Владимир Иванович

Родился 11 июля 1915 года в городе Луганске, в семье рабочего. В 1930 году окончил 10 классов, в 1932 году — школу ФЗУ. Работал бригадиром слесарей на паровозоремонтном заводе в Луганске. С 1934 года в Красной Армии. В ноябре 1936 года окончил Луганскую военную авиационную школу лётчиков. Лейтенант, младший лётчик 57-й истребительной авиаэскадрильи 142-й истребительной авиабригады Белорусского военного округа.

Участник национально-освободительной войны испанского народа с 26 марта по 13 августа 1938 года. Летал на И-16. Совершил 78 боевых вылетов (налёт боевой 97 часов), в 8 воздушных боях сбил 4 самолёта лично и 13 в группе  (по другим источникам — 13 лично и 4 в составе группы). 22 Февраля 1939 года награждён орденом Красного Знамени.

После возвращения присвоено звание «капитан», в должности младшего лётчика значился в составе 4-го и 10-го ИАП.

Участник Советско-Финляндской войны. В 1941 году окончил Липецкие высшие авиационные курсы усовершенствования командиров эскадрилий.

Участник Великой Отечественной войны с первого дня. По февраль 1942 года служил в 237-м ИАП; по ноябрь 1942 года — в 521-м ИАП; по декабрь 1942 года — в 21-м ИАП; по апрель 1943 года — в 161-м ИАП; по март 1944 года — в 27-м ИАП (129-м ГвИАП); по апрель 1944 года — в Управлении 190-й ИАД; по май 1945 года — в 104-м ГвИАП. В одном из боёв был сбит, получил при этом ранение.

К концу войны совершил 451 боевой вылет, в 112 воздушных боях сбил лично 30 и в группе 20 самолётов противника. 11 августа 1944 года командир 104-го Гвардейского истребительного авиаполка Гвардии подполковник В. И. Бобров представлен к званию Героя Советского Союза, но тогда не получил его.

После войны продолжал служить в ВВС. В 1952 году окончил курсы усовершенствования командиров и начальников штабов авиационных дивизий при Военно-Воздушной академии. В 1960 году Гвардии полковник В. И. Бобров уволен в запас. Жил в Москве. В 1966 году окончил юридический институт. Затем жил в Харькове. Работал заместителем директора института «Гипрокоммунстрой». Умер 28 Марта 1970 года.

Награждён орденами: Ленина (дважды), Красного Знамени (четырежды), Суворова 3-й степени, Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды (дважды), иностранным орденом и медалями. 20 марта 1991 года посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

*     *     *

Владимир Бобров — один из лучших Советских лётчиков-истребителей, сбивший в двух войнах более 60 вражеских самолётов, но по непонятным причинам так и не ставший при жизни Героем Советского Союза.

Непросто найти второго такого лётчика, в чьей лётной книжке Великая Отечественная война обозначилась бы более полно: он воевал на 6 фронтах, командовал двумя прославленными Гвардейскими полками. Сбив неприятельский истребитель в небе Прибалтики ранним утром 22 июня 1941 года, последнюю победу одержал над Прагой 9 мая 1945 года в 12 часов 40 минут. Воспитал 31 Героя Советского Союза, а сам при жизни так и не получил этого неоднократно заслуженного звания.

bobrov-2Своё боевое крещение Владимир Бобров получил, когда ещё пламя войны не бушевало над нашей Родиной. Он был одним из многих лётчиков-добровольцев, мужественно сражавшихся с фашистскими пилотами в небе Испании. 25 нашим добровольцам, прибывшим в марте 1938 года на пароходе «Кооперация»  (под командованием В. Ф. Родина), засиживаться не пришлось. Время торопило: противник безнаказанно бомбил мирные города и села, убивая ни в чём не повинных людей.

Командование Народного фронта вместе с советскими представителями сразу же знакомили лётчиков с наземной и воздушной обстановкой и после коротких тренировок на боевое применение срочно отправляли на фронт. На долю пилотов группы Родина пришлось особенно большое количество боевых вылетов, во многих неравных воздушных схватках выходили они победителями.

Лейтенант В. Бобров  (имел псевдоним «Вольдемар Борисовский»), как и другие советские лётчики, имел хорошую лётную и воздушно-стрелковую выучку, быстро освоился с фронтовой жизнью и вместе с испанскими лётчиками с первых же воздушных боёв активно включился в работу эскадрильи. Его самолёт всё чаще появлялся во фронтовом небе. Владимир не знал страха перед «Мессерами» и «Фиатами». Он на большой скорости врывался в боевые порядки «Юнкерсов», обстреливая их из пулемётов.

В один из таких вылетов эскадрилья наших истребителей на высоте 2000 метров приближалась к линии фронта. Внизу, объятая огнём бесчисленных пожаров, простиралась израненная многострадальная земля Испании. Ведущий группы подал сигнал, покачивая самолёт с крыла на крыло, увеличил скорость полёта и пошёл с набором высоты, увлекая за собой всех лётчиков группы.

Впереди шла большая группа вражеских «Фиатов». Скорее на перехват! Каждый лётчик жаждал встречи с врагом. Через пару минут столкнулись две силы, завязался ожесточённый воздушный бой. И вот падает один «Фиат», объятый пламенем, за ним другой... В этом бою было сбито 7 итальянских самолётов, одну из побед записал на свой личный счёт и Владимир Бобров. В нашей эскадрилье был подбит 1 самолёт, который под прикрытием своих товарищей благополучно дотянул до аэродрома и произвёл посадку.

В один из дней, во время взлёта с аэродрома отказал мотор, и самолёт Боброва врезался в автомашину-стартёр. Пилот был ранен, но вскоре вернулся в строй.

31 мая в районе Саррион в течение 35 минут происходил воздушный бой 22 И-15 и 22 И-16, прикрывавших наземные войска, с 30 «Фиатами» националистов, сопровождавших 17 двухмоторных бомбардировщиков. Было потеряно 3 И-15, но лётчики   (все они — испанцы) остались живы. Один истребитель загорелся, у другого И-15 были перебиты тросы управления, пилоты спаслись на парашютах. Третий самолёт из-за неисправности двигателя произвёл вынужденную посадку на аэродром Саррион и был сожжён «Фиатом». Ещё один И-15 с остановившимся двигателем скапотировал при вынужденной посадке. Республиканскими лётчиками было заявлено о 10 сбитых «Фиатах», упавших в районе Саррион — Мора-де-Рубиелос. На одну победу претендует Андрей Степанов в паре с испанским лётчиком, на другую — Владимир Бобров. Наземные войска зафиксировали падение 14 самолётов, в том числе 4 республиканских.

Националисты заявили о 8 сбитых И-15 и 2 И-16 без собственных потерь. О 3-х победах заявил ас Сальвадор. Судя по его описаниям, похоже, что он был единственным, кто в действительности уничтожил республиканские самолёты, включая И-15, сожжённый на аэродроме.

13 июня группа из 6 СБ под прикрытием 18 И-16 встретила в районе Вильяфамес 8 Bf-109. 10 И-16 вступили в бой, остальные самолёты продолжили полёт. В бою погиб лейтенант Александр Сироченко, его самолёт упал на территории противника. Самолёт Георгия Прокопенко получил 42 пробоины, в том числе 3 в бронеспинке. Лётчик был ранен, но смог вернуться на аэродром и произвел аварийную посадку.

По отечественным данным, Владимир Бобров сбил 1 Bf-109, который выходил из пикирования. Наземные войска подтвердили падение самолёта противника. Тем временем основная группа встретила и сбила одинокий двухмоторный франкистский разведчик.

К концу пребывания в Испании у 23-летнего Владимира Боброва на счету числилось уже 17 воздушных побед, одержанных лично и в составе группы. Уже тогда в полной мере проявились и его индивидуальное воинское мастерство, и незаурядная тактическая одарённость, большие организаторские способности.

Возвратился он домой с орденом Красного Знамени на груди. С той поры крепко запомнил: порох в пороховнице надо всегда держать сухим. И готовил своих подчинённых к решающим боям, передавая им свой богатый боевой опыт, полученный в небе Испании...

С августа по сентябрь 1939 года был командиром звена 4-го ИАП Западного военного округа, затем по октябрь командовал звеном в 10-м ИАП того же округа. В этом же полку, с октября 1939 года по декабрь 1940 года, он служил помощником командира эскадрильи. В составе своего полка участвовал в Советско-Финляндской войне, совершил 48 боевых вылетов.

С декабря 1940 года по июнь 1941 года был слушателем Липецких высших авиационных курсов командиров. После окончания курсов был назначен командиром эскадрильи 237-го ИАП Прибалтийского военного округа.

Великая Отечественная война застала его на Западной границе. 22 июня 1941 года в 4 часа 30 минут командир эскадрильи 237-го ИАП капитан В. И. Бобров снова поднял по тревоге свой истребитель в воздух, но теперь уже в своём небе и вступил в бой с хорошо знакомыми ему самолётами Люфтваффе. Уже через 10 минут на самолёте Як-1 (их полк одним из первых в Советских ВВС получил эти машины) он одержал свою первую победу в этой войне. А в скором времени, в одном из последующих вылетов, его истребитель будет подбит и Владимир Бобров, раненый и обожжённый, очнётся на госпитальной койке.

После выздоровления отважный лётчик-истребитель прошёл долгий путь жестоких боёв и побед. С февраля 1942 был командиром эскадрильи 521-го ИАП. Воевал на Калининском фронте, участвовал в боях под Москвой. 19 мая 1942 года ему присвоили звание майора.

Вспоминает известный лётчик-истребитель, Герой Советского Союза, А. Я. Баклан:

«Осенью 1941 года в полк прибыл новый комэск — Владимир Иванович Бобров, снискавший славу отважного воздушного бойца ещё в Испании, где сбил лично и в группе 17 вражеских самолётов. Появилось в полку и ещё одно новшество — реактивные снаряды, подвешиваемые под крыльями „Яков“.

Как-то летели мы в паре с комэском... и повстречали тоже пару Ме-109. Мы имели преимущество, находясь выше противника и на солнечной стороне. Бобров выпустил РС и надо же: попал точно по „Мессеру“. Тот, конечно, сразу развалился на куски».

С апреля по октябрь 1942 года командовал 521-м ИАП. Воевал также на Северо-Западном фронте, где командовал 21-м ИАП  (в ноябре-декабре 1942 года)  и 161-м ИАП  (командовал с 19 декабря 1942 года по февраль 1943 года).

Во время воздушного боя 23 января 1943 года был сбит и получил лёгкое осколочное ранение в грудь, некоторое время не летал.

4 апреля 1943 года майор В. И. Бобров был назначен командиром 27-го истребительного авиаполка на Воронежском фронте, где «состоялись» такие выдающиеся асы, как Николай Гулаев и Фёдор Архипенко.

В мае 1943 года обстановка на Восточном фронте вновь накалилась: потерпев поражение на Волге, немцы попытались взять реванш на Курской дуге. Надо было сорвать их попытку захватить стратегическую инициативу. Бобров получил приказ: «Нельзя пропустить в тыл ни одного воздушного разведчика!»

Эту ответственную задачу лётчики 27-го полка решили успешно. С 10 мая по 5 июля, вплоть до начала наступления немецких войск, полк сбил 23 самолёта-разведчика. Часть экипажей всегда находилась в готовности №1. У самой линии фронта противника встречали истребители, вылетавшие из засад, близ переднего края. Кроме того, всегда были начеку и экипажи, базировавшиеся на основном аэродроме. Таким образом, немецкие разведчики попадали в своеобразные клещи, вырваться из которых было невозможно.

Удручённый неудачами, враг, по-видимому, решил во что бы то ни стало отомстить нашим истребителям. Вечером 14 мая, на подходе к аэродрому Грушки, где находился 27-й полк, показалась группа бомбардировщиков Ju-87. Немцы, конечно, рассчитывали застать наших лётчиков врасплох. Но недаром говорят: «Где бдительность есть, там врагу не пролезть». Звено истребителей, которое барражировало в воздухе, сразу же получило приказ перехватить вражеские бомбардировщики. Оно нанесло по врагу внезапный удар. Строй «Юнкерсов» дрогнул, и они в беспорядке стали сбрасывать бомбы за пределами аэродрома. Воспользовавшись замешательством неприятеля, в воздух поднялась дежурная эскадрилья. Ей пришлось вступить в бой с Me-109, спешившими на помощь бомбардировщикам.

В этой схватке пополнили свой боевой счёт лётчики В. А. Карлов, Л. В. Задирака, М. В. Бекашонок, Чепинога, В. Г. Кармин и командир полка В. И. Бобров. Каждый из них сбил по самолёту противника. Ни одному Ju-87 не удалось уйти за линию фронта или хотя бы дотянуть до своего переднего края.

Особенно отличился Николай Дмитриевич Гулаев, ставший впоследствии дважды Героем Советского Союза. Он сбил 2 бомбардировщика, а когда выяснилось, что боеприпасы кончились, — пошёл на таран. И третий «Юнкерс», потеряв управление, полетел в последнее пике. Гулаев же, благодаря замечательной выдержке и самообладанию, сумел посадить израненную машину близ переднего края.

Лётчики 27-го ИАП особенно отличились в битве на Курской Дуге, где тогда за период с 5 июля по 5 августа 1943 года сбили в воздушных боях 88 самолётов противника  (19 из них — 5 Июля!).

В книге «Войска ПВО страны в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов», на странице 225 есть следующее сообщение, относящееся к тому периоду:

«6 июля 1943 года выполняя задачу по прикрытию с воздуха наземных войск, сражавшихся на Курской Дуге, 10 советских истребителей, возглавляемых командиром 27-го ИАП подполковником В.И. Бобровым, вступили в бой с 27 бомбардировщиками Ju-87 и 12 истребителями Ме-109. Каждый наш лётчик в этом бою сбил по вражескому самолёту. Выполнив задачу, группа без потерь возвратилась на свой аэродром».

14 августа 1943 года В. И. Боброву присвоено звание подполковник.

За успехи в воздушных боях Указом от 8 октября 1943 года 27-му истребительному авиаполку было присвоено звание 129-го Гвардейского. Словно отмечая это торжественное событие новыми успехами, 20 октября Владимир Бобров уничтожил в одном бою сразу 2 пикировщика Ju-87.

По февраль 1944 года командовал полком, участвовал в боях за освобождение Украины, воевал на 2-м Украинском фронте. Затем был отстранён от занимаемой должности и назначен инспектором-лётчиком по технике пилотирования 190-й ИАД.

Известный лётчик-ас, Герой Советского Союза Фёдор Фёдорович Архипенко, вспоминая о тех днях пишет:

«О командире 129-го ГвИАП подполковнике Боброве Владимире Ивановиче скажу — энергичный, колготной, правда, но был он хороший лётчик и блестящий боец, участник боев ещё в Испании, а как человек добрый и сердечный... Накануне перелёта полка в Кировоград что-то не поладил он со своим заместителем майором Овчинниковым и его сняли, переведя в другую дивизию нашего корпуса. Очень жалко было нам потерять такого командира, каким был Владимир Бобров в то трудное время».

Действительно, личная неприязнь некоторых крупных военных чинов долгое время преследовала Боброва. В начале 1944 года он без достаточных оснований был снят с командования полком  (с апреля по май 1944 года находился в резерве отдела кадров 5-й Воздушной армии), и лишь несгибаемый рыцарь А.И. Покрышкин взял на себя смелость пригласить Боброва в свою прославленную 9-ю Гвардейскую истребительную авиационную дивизию.

С мая по сентябрь 1944 года командовал эскадрильей в 104-м Гвардейском ИАП, затем до конца войны был командиром этого полка. Воевал в Крыму и Молдавии, участвовал в Ясско-Кишиневской и Сандомирской операции, освобождал Польшу. Участвовал в боях над Германией и Чехословакией. Его ведомым долгое время был Михаил Девятаев, сбивший 9 самолётов противника и улетевший из плена на немецком бомбардировщике He-111.

Летом 1944 года наши войска вели упорные бои в районе Львова. Отличный бой провела 13 Июля группа из трёх звеньев под командованием П.П. Крюкова. Прикрывая наземные войска, она была наведена с КП дивизии на группу из 9 бомбардировщиков Не-111, шедших без истребительного прикрытия. Наши лётчики атаковали противника и добились полной победы — 6 самолётов были сбиты, а 3 подбитых — совершили вынужденные посадки в расположении наших войск. В этом бою Павел Крюков сбил 3 самолёта, а Владимир Бобров — 2.

В конце Июля 1944 года группа из 12 «Аэрокобр» 104-го ГвИАП под командованием Л. И. Горегляда вылетев на задание, обнаружила в районе Броды 4 девятки бомбардировщиков Ju-87 в сопровождении 16 FW-190. Наши лётчики разделившись на 2 группы атаковали врага. Неожиданно свалившись сверху, Горегляд последовательно сбил 2 «Юнкерса». Бобров своей шестёркой нанес удар по второй девятке и, сбив одного, сразу же устремился на «Фоккеров», связав их боем. Этим воспользовалась группа Горегляда и в короткий период сбила ещё 3 Ju-87. Бомбардировщики, сбросив свой груз неприцельно, стали поспешно уходить на запад. Потеряв двух «Фоккеров», вражеские истребители также вышли из боя.

В совершенстве владея «Аэрокоброй», Бобров продемонстрировал своё высокое боевое мастерство и в сентябре 1944 года, когда в паре с Павлом Крюковым они буквально растерзали группу бомбардировщиков Не-111, уничтожив по 3 машины...

...Когда 1-й Украинский фронт повернул на Прагу, 104-й Гвардейский Краковский орденоносный полк получил боевое задание по «зачистке» воздуха от фашистских самолётов. 9 мая 1945 года около 12 часов дня в полк поступил приказ: подняться в воздух и нести патрульную службу над Прагой в течение часа. Ведущий ударной группой был Владимир Бобров. Станция наведения передала:

— Над Прагой корректировщик, высота 3500 метров.

Вскоре Бобров увидел прямо перед собой FW-189, корректирующий огонь немецкой артиллерии. Бобров ринулся на врага, увлекая за собой звено. Это была последняя победа лётчика.

Итоги его боевой деятельности в период Великой Отечественной войны, по различным источникам, весьма неоднозначны. По документам, официально опубликованным в советские времена, Гвардии подполковник В. И. Бобров, с учётом поездки в Испанию, совершил 577 боевых вылетов. Проведя 159 воздушных боёв, сбил 43 самолёта лично и 24 в группе. 11 Августа 1944 года командир 9-й Гвардейской истребительной авиационной дивизии Гвардии полковник А.И. Покрышкин представил В. И. Боброва к званию Героя Советского Союза за 24 лично сбитых самолёта и 18 в составе группы.

Взяв за основу исправленные данные по Испании  (4+13 побед)  и официальные данные по Великой Отечественной войне  (30+20 побед), получим в итоге 67  (34 + 33)  побед В.И. Боброва в 2-х войнах.

Как бы там ни было, в любом случае, этих побед с лихвой хватало на звание дважды Героя Советского Союза!   Но единственная «Золотая Звезда» была присвоена ему лишь в 1991 году, 20 лет спустя после смерти.

За участие в Великой Отечественной войне был награждён орденом Ленина  (27.04.1942), двумя орденами Красного Знамени  (11.08.1943 и 1.05.1945), орденами Суворова 3-й степени  (18.05.1945), Отечественной войны 1-й степени  (29.01.1944), Александра Невского  (25.09.1945), медалями «За боевые заслуги»  (3.11.1944), «За победу над Германией»   (9.05.1945), «За взятие Берлина»  (9.06.1945), «За освобождение Праги»   (9.06.1945).

Хочется отметить и тот факт, что уже в наше время в воспоминаниях некоторых ветеранов стали появляться довольно негативные высказывания в адрес В. И. Боброва. Например, Е. П. Мариинского в своей книге "Я дрался на «Аэрокобре»   (серия «Война и мы», издательства «Яуза», «ЭКСМО», 2005 год), С. З. Букчина в книге А. Драбкина «Я дрался с асами Люфтваффе»  (та же серия и издательство, 2006 год.). По словам этих людей, В. И. Бобров и сбитые самолёты сам себе приписывал, и награды зажимал  (пока, мол, сам Героем не стану, и вам ничего не дам), и даже самолёт Мариинского умудрился сбить  (при этом — записал его на свой личный счёт). Странно одно, почему подобная информация появилась только в наши дни, спустя многие десятилетия после смерти самого В. И. Боброва. Так, тот же Мариинский в своих первых книгах  (они вышли в свет в 1960 — 1970-х годах)  ни словом не обмолвился о «проделках» своего бывшего командира, а вот теперь — пожалуйста... Ну, да ладно. Бог им судья.

После войны Владимир Иванович продолжал служить в ВВС на различных руководящих постах. 26 Января 1948 года ему присваивают очередное воинское звание — полковник. С декабря 1951 года по сентябрь 1952 года учился на курсах усовершенствования командиров и начальников штабов авиационных дивизий.

Затем, за нарушения по службе, он был понижен в звании сразу до майора! 10 Февраля 1956 года снова получил звание подполковника, а 19 февраля 1958 года ему вернули звание полковника.

За выслугу лет был награждён орденами Красного Знамени   (5.11.1954), двумя орденами Красной Звезды  (15.11.1950 и 16.10.1957), медалями «30 лет Советской Армии и Флота»  (22.02.1948), «40 лет Вооружённых Сил СССР»  (22.02.1958).

30 июля 1960 года вышел в отставку. Окончив юридический институт, работал заместителем директора Харьковского института «Гипрокомунстрой». Проживал в Харькове. Умер 28 Февраля 1970 года.

При жизни вновь неоднократно представлялся к званию Героя Советского Союза, однако главные Маршалы авиации  (Новиков, а потом и Вершинин), «от представления воздерживались». Лишь 20 марта 1991 года ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза с награждением орденом Ленина. Столь позднее присвоение этого высокого звания, по всей видимости, связано с тем, что В. И. Бобров неоднократно имел взыскания по службе. Кроме того, ещё в мае 1944 года он был исключён из членов ВКП(б) с достаточно красноречивой формулировкой «за недостойное поведение в быту и нарушение партийной этики». Лишь в марте 1945 года, за большие боевые успехи, его восстановили в партии с сохранением прежнего стажа.

Попова Надежда Васильевна

1545453_originalРодилась 17 декабря 1921 года в деревне Шебановка, ныне в черте посёлка Долгое Должанского района Орловской области, в семье рабочего. Окончила среднюю школу, Донецкий аэроклуб, в 1940 году — Херсонскую лётную авиационную школу. Работала инструктором. С июня 1941 года в Красной Армии. В 1942 году окончила Энгельсскую военную авиационную школу усовершенствования пилотов.

С мая 1942 года в действующей армии. К декабрю 1944 года заместитель командира эскадрильи 46-го Гвардейского авиационного полка (325-я ночная бомбардировочная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, 2-й Белорусский фронт). Гвардии cтарший лейтенант А. В. Попова совершила 737 боевых вылетов, нанесла большой урон противнику в живой силе и технике. Отличилась в Белорусской операции 1944 года; участвовала в освобождении Могилёва, Минска, Гродно.

23 февраля 1945 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоена звания Героя Советского Союза.

Всего совершила 852 боевых вылета. Уничтожила 3 переправы, эшелон, артиллерийскую батарею, 2 прожектора, сбросила 600 тысяч листовок в тылу врага.

С 1948 года Гвардии капитан А. В. Попова — в запасе. Жила в Москве. Член президиума Всесоюзной организации ветеранов войны и труда, Совета комитета ветеранов войны. Заслуженный работник культуры РСФСР. Почётный гражданин города Донецка.

Награждена орденами: Ленина, Красного Знамени (трижды), Отечественной войны 1-й степени (дважды), Отечественной войны 2-й степени; медалями.

В 1914 году экипажу небольшой немецкой подводной лодки в одной атаке удалось потопить сразу 3 английских крейсера… Несколько позже уже английский лётчик на одномоторном аэроплане сбросил на немецкий «Цеппелин» (дирижабль) серию мелких бомб: вражеский исполин был в мгновение ока уничтожен страшным взрывом. Вскоре подобные удары стали сравнивать со смертельными укусами москитов.

В 1942 году впервые появился термин «русская москитная авиация». По окончании Второй Мировой войны при изучении немецких архивных документов выяснилось, что так противник окрестил широко применявшиеся в боевых действиях советские учебные и учебно-тренировочные самолёты, на которые устанавливалось «нештатное» вооружение.

Наибольшую известность среди наших «москитов» получил У-2 (По-2), которого советские люди ласково называли «кукурузник», а немецкие солдаты пренебрежительно, правда только поначалу, «рус фанер». Этими ночными бомбардировщиками были вооружены целые полки. Опыт их боевого применения достаточно хорошо изучен и освещён во многих изданиях. Но мало кто знает, что наши лётчики воевали и на других «москитах», например, на учебно — тренировочных монопланах УТ-1 и УТ-2 конструкции А. С. Яковлева, и даже на (совсем уж устаревших) бипланах И-5!

При этом один из полков «москитной авиации» занимает в истории нашей авиации особое место — речь идёт о 46-м Гвардейском Таманском авиационном полке лёгких ночных бомбардировщиков. Пилотами этого полка были молодые девушки, которых противник уже вскоре с ненавистью стал называть «ночными ведьмами». Одной из лётчиц этого полка была и героиня нашего рассказа Анастасия Васильевна Попова.

Каждый год 2 мая в сквере у Большого театра собираются ветераны 3-х женских авиационных полков. Много лет приходит сюда на традиционную встречу с однополчанами Герой Советского Союза Гвардии капитан в отставке Попова Надежда Васильевна.

…В сентябре 1941 года к прославленной советской лётчице Марине Расковой, формировавшей в городе Энгельсе женские авиационные полки, обратилась молоденькая, симпатичная девушка — инструктор, прибывшая из Средней Азии. Это была Надежда Попова. Она сказала:

— Хочу в тот полк, который первым пойдёт на фронт!

Просьба была удовлетворена. На фронт женский полк ночных бомбардировщиков вылетел 1 апреля 1942 года. Для Нади Поповой и её подруг началась активная боевая работа.

pop_rybvВ один из пасмурных сентябрьских вечеров 1942 года экипаж Попова-Рябова получил задание нанести удар по переправе в районе Моздока, где разведка обнаружила скопление вражеских войск. На подходе к цели самолёт попал в сплошную облачность. Но экипаж не повернул назад и продолжал полёт в район цели, преодолевая сильную болтанку.

Мужество и мастерство были вознаграждены. Над станицей Екатериноградской сквозь просвет в облаках Попова и Рябова увидели Терек и вражескую переправу.

Бомбовой удар они нанесли точно, с первого захода, и благополучно вернулись на свой аэродром. Немало самолётов полка поднималось в воздух в ту ночь, но выйти на цель и выполнить боевую задачу удалось только экипажу лётчицы Надежды Поповой и штурмана Екатерины Рябовой.

Особенно отличилась Надежда Попова в период проведения Белорусской наступательной операции частей Красной Армии в 1944 году, участвовала в освобождении Могилёва, Минска и Гродно.

За годы войны 852 раза вылетала на боевые задания на своём верном По-2 Надя Попова. Рисковала жизнью под огнём зениток и вражеских истребителей в небе над Кубанью, Крымом, Белоруссией, Польшей, Восточной Пруссией. И не было такого, чтобы её экипаж не выполнил задания. При этом было уничтожено 3 переправы, воинский эшелон, артиллерийская батарея, 2 прожектора, много живой силы и другой боевой техники противника. Экипаж Надежды Поповой сбросил 600 тысяч листовок в тылу врага.

Несколько слов хочется сказать и о её боевой подруге — штурмане Екатерине Васильевне Рябовой. Родилась она 14 июля 1921 года в селе Гусь-Железный Касимовского района Рязанской области. В 1942 году окончила школу штурманов. С мая 1942 года на фронтах Великой Отечественной войны. К январю 1945 года Гвардии старший лейтенант Е. В. Рябова совершила 816 успешных ночных вылетов на бомбардировку живой силы и техники противника. 23 февраля 1945 года, вместе со своей подругой Надеждой Поповой, стала Героем Советского Союза. После войны ушла в отставку. Окончила Московский государственный университет, работала в полиграфическом институте. Умерла 12 сентября 1974 года. Похоронена на Новодевичьем кладбище.

Надежда Попова и Семён Харламов: два Героя в одной семье.

Зачем мы вспоминаем такие истории? В нашем мире, стремительно теряющем духовность, память о том, какими были те, кто ковал Победу, как они бесстрашно воевали, как искренне любили, помогает сохранить уважение к своей истории, да просто — сохранить себя.

Всего однажды мне довелось увидеть их вместе. С Героем Советского Союза Надеждой Васильевной Поповой мы возвращались из Пскова со слёта юных историков. Кружила февральская метель. Когда наш поезд подошел к московскому вокзалу, из снежной круговерти показался генерал с букетом красных роз. Надежду Васильевну встречал её муж Герой Советского Союза Семён Ильич Харламов. А историю их необычайной встречи на войне я узнала много позже.

Тот день, 2 августа 1942 года, вместил столько событий, что Надежда Попова запомнила его до мельчайших подробностей. На рассвете на своём У-2 она вылетела на воздушную разведку. Лётчица уже повернула машину к аэродрому, когда пулемётные очереди достали их тихоходный У-2. Последними усилиями она смогла посадить самолёт в степи. С штурманом они чуть успели отбежать в сторону, и самолёт взорвался. Теперь они брели по степи, надеясь на попутную машину. Вдруг впереди различили дорогу, по которой ехали грузовики, шли пехотинцы.

— Мы добрались до дороги и примостились в кузове грузовой машины. Бойцы тут же поделились с нами пайком, — вспоминала Надежда Васильевна Попова.

В этих же местах несколько дней назад лётчик-истребитель Семён Харламов, вылетев на боевое задание, в воздушном бою сбил немецкий самолёт. Но и его сбили. Кровь заливала лицо. Раненый лётчик смог посадить изрешечённый самолёт. В медсанбате хирург осмотрел его: осколок пробил скулу, надорван нос, осколки осыпали тело. После операции Семёна Харламова вместе с другими ранеными направили в госпиталь. Он ехал на санитарной машине по той же степной дороге, на которую случайно набрели Надя Попова со своим штурманом.

— Мы часто останавливались, — рассказывала Надежда Васильевна. — И я увидела проходившую между машинами медсестру. Спросила её — нет ли здесь какого-нибудь из лётчиков — нам же надо было разобраться в обстановке. Сестра ответила: «Есть один, раненый. Пойдём со мной!».

Марлевые повязки закрывали всю его голову и лицо. Из-под бинтов видны были только глаза и губы — таким я впервые увидела Семёна Харламова. Конечно, жалко его стало. Я села рядом. Завязался разговор. Семён спросил: «На каком самолёте вы летаете?» «А вы угадайте!» Он перечислил все виды военных самолётов. А я посмеивалась: «Не угадали!» Когда сказала, что летаем на У-2, он удивился: «Да это же учебный самолёт. Как же на нём можно воевать?» Я рассказала ему, что на У-2 в нашем полку летают женские экипажи. По ночам мы бомбим вражеские объекты.

Это было тяжёлое время войны. Наши войска отступали. Вдоль дороги — разбитые танки, орудия. Пехота шла в облаках пыли.

— Между нами будто протянулась какая-то нежная, волшебная нить, — рассказывала Надежда Васильевна. — Но почему-то мы не решились перейти на «ты». Вспоминаю и сама удивляюсь. Была тревожная обстановка. А мы с Семёном стали читать друг другу стихи. Оказалось, что и вкусы у нас совпадают. Мы ехали вместе несколько дней. И я, чтобы помочь Семёну переносить тяжёлые перевязки, стала напевать ему свои любимые песни, романсы. В Донецке был замечательный Дворец культуры. Я занималась в вокальной студии. Выступала на сцене. Слушая мои песни, Семён только повторял: «Спойте еще…»

«Как это было! Как совпало — война, беда, мечта и юность!» — написал поэт-фронтовик Давид Самойлов, — это про нас.

file68jvgamcfgltsvzyea1_800_480На войне так много смертельного страха и тяжёлой, опасной работы, что можно потерять в себе человеческое, а тут двое, ещё накануне чудом избежавшие смерти, читают друг другу стихи. И никто из них не мог знать — сколько им осталось жить.

— Казалось, что мы уже давно знаем друг друга, — вспоминала Надежда Васильевна. — Говорили и не могли наговориться. Но надо было прощаться. Я смогла сообщить в штаб полка, где мы находимся. За нами прислали самолёт. Семёна везли дальше в госпиталь, адреса которого он не знал. У меня душа разрывалась — так было жаль уходить от него. Мы расстались на степной дороге без всякой надежды на встречу.

Надежде Поповой исполнилось 20, но она была уже опытным лётчиком. В Донецке прошла обучение в аэроклубе, успешно окончила Херсонскую лётную школу. Вернувшись в Донецк, поступила в Донецкое военное авиационное училище. Когда началась война, вместе с училищем её эвакуировали в Самаркандскую область. Здесь, как инструктор, она стала обучать лётчиков-курсантов. Осенью 1941 года Надежда узнала, что знаменитая лётчица Герой Советского Союза М. М. Раскова набирает в Москве девушек в военную авиацию. Попова пишет один рапорт за другим. Направляет письмо Расковой с просьбой зачислить её в женскую лётную часть.

Октябрь 1941 года. Немецкие генералы уже через подзорные трубы рассматривают Москву, паника на московских вокзалах, а в здании ЦК ВЛКСМ Марина Раскова беседует с каждой девушкой, принявшей решение вступить в военную авиационную часть. Их были сотни, юных добровольцев — студентки и сотрудники вузов, работницы заводов. В здании образовались очереди. Комиссия, которую возглавляла Марина Раскова, отбирала, прежде всего, инструкторов и курсантов аэроклубов. Но принимали и тех, кто по уровню знаний мог в сжатые сроки освоить лётные специальности. Среди них были и те, чьи имена войдут потом в историю Великой Отечественной. Евгения Руднева и Руфина Гашева — студентки мехмата МГУ, Марина Чечнёва - инструктор Центрального аэроклуба, Наталья Меклин - студентка МАИ,Мария Смирнова - педагог…

Юные прекрасные, отважные девушки. В те трагические дни самоотверженность казалась им естественным делом. Общая для всех судьба страны — стала для них важнее собственной жизни.

Со своими однополчанами Надежда Попова встретилась уже в Энгельсе, где началась подготовка к боевой работе. Её зачислили в женский ночной бомбардировочный полк. Обучение, которое до войны проходило за 3 года, девушкам предстояло освоить всего за 6 месяцев. Занимались по 12 часов. А порой и более.

Чтобы представить всю степень риска, с которым были связаны боевые вылеты на машинах, не зря названными «небесными тихоходами», скажем о том, что представлял собой У-2. Это был самолёт деревянной конструкции, с перкалевой обшивкой, открытыми кабинами. На нём не было радиосвязи. С полной боевой нагрузкой мощность мотора позволяла летать со скоростью лишь 120 километров в час. Проходя обучение, девушки заранее знали, что вылетать на боевые задания им придется по ночам. Потому что днём их самолёт станет лёгкой добычей для немецких лётчиков.

В мае 1942 года женский бомбардировочный полк вылетел на фронт.

— Наши полёты были не только опасными, но и трудными, — говорила Надежда Васильевна. — На У-2 не было приборов, которые помогали бы нам ночью различать объекты на земле. Мы должны были сами разглядеть сверху цель, на которую надо сбросить бомбы. А для этого приходилось максимально снижаться. В это время, заметив нас, немецкие зенитчики тут же включали прожектора и открывали огонь. Приходилось сжать себя в комок, чтобы точно сбросить бомбы, а ещё хуже — не свернуть в сторону. Мы бомбили переправы, военные склады, немецкие эшелоны. Вернувшись на аэродром, ждали, когда подвесят бомбы, заправят горючее, — и снова в небо. Совершали по 5 — 6 вылетов за ночь.

Этот авиационный полк стал единственным, в котором воевали только женщины. Из девушек — добровольцев вышли и техники, которые обслуживали самолёты, нередко всего за день восстанавливающие пробитый осколками корпус. Но даже этих тихоходных самолётов тогда не хватало, надо было беречь каждый. И девочки — вооруженцы, надрываясь от непосильной ноши, подвешивали бомбы. Каждый вылет — как последний…

И вот в этой круговерти боёв в жизни Нади Поповой происходит событие, которое иначе как чудом не назовёшь.

— Наши самолёты стояли в станице Ассиновской. Днём мы укрывали свои машины под кронами деревьев, — рассказывала она, — а вечером выводили самолёты на небольшую площадку и взлетали. Запаса горючего нам хватало только, чтобы долететь до фронтового аэродрома, где приземлялись истребители. Там мы снова заправлялись, нам подвешивали бомбы, и мы улетали на задания.

В тот день я уже сидела в кабине самолёта, ждала команды — на взлёт. Вдруг ко мне подбегает техник: «Надя! Тебя тут кто-то спрашивает». Подходит к самолёту лётчик. «Здравствуйте, Надя! Я — Семён Харламов. Помните меня?» Тут я впервые увидела его лицо. Ведь когда мы ехали по степной дороге, оно было в бинтах. Семён узнал, что по ночам на их аэродроме приземляются женские экипажи, и у него появилась надежда найти меня. От радости, что мы встретились, я чмокнула его в щеку, достала из кабины яблоко и протянула ему. И тут мне сигнал — вылетать на задание. Семён так разволновался, что ушёл в сторону от аэродрома. Потом он мне об этом рассказывал. На другой вечер я прилетела на этот аэродром радостная. Думаю, сейчас увижу Семёна. Но его не было. Лётчики рассказали мне, что днём его подбили в воздушном бою. Он снова ранен, его снова увезли в госпиталь…

Она и сама не могла надеяться остаться в живых. Слишком часто в небе казалось — улетают последние мгновения жизни. Однажды она получила задание — доставить боеприпасы и продукты морским пехотинцам, которые десантировались в район Новороссийска.

— Веду самолёт, — рассказывала Надежда Васильевна. — С одной стороны — гористый берег, с другой штормовое море. Подо мной прошла огненная полоса фронта. Чёрные коробки разрушенных городских кварталов. Мне надо снизиться над руинами так, чтобы разглядеть условный сигнал, который подадут моряки: они захватили плацдарм и отбивали вражеские атаки. Мне пришлось вести самолёт так низко, что чуть заводские трубы не задевала. И вдруг вижу — мелькает свет фонаря. Это моряки. Сбрасываю контейнеры. И тут меня обнаруживают немецкие зенитчики. Ураганный огонь. Осколки ударили по крылу самолёта. У меня одна мысль — если погибнуть, то в море.

popovaБольше всего мы боялись попасть в плен к врагу. Я поворачиваю машину, чтобы лететь над штормовыми волнами. Мне казалось, что сейчас зачахнет мотор и самолёт врежется в море. Но каким-то чудом мотор тянул. И мы летели к своему аэродрому. Когда приземлились и вышли из кабины, то самой не верилось — неужели всё позади, и мы остались живы? Техники осмотрели самолёт — на нём оказалось 42 пробоины. Самолёт быстро залатали, и мы снова вылетели на боевое задание.

И опять судьба делает неожиданный вираж. Надю отправляют в командировку в Баку. Она идёт в гостиницу, навстречу — пятеро лётчиков. И среди них — Семён Харламов… «Здравствуйте, Надя!» Как потом она узнала, в их полку были большие потери. Началось новое формирование полка.

— Вечером Семён пригласил меня на танцы, — рассказывала Надежда Васильевна. — Мы пришли в зал. Вокруг девушки в красивых платьях, в туфельках на каблучках. Я стою среди них в сапогах. Играет оркестр, смех, улыбки. А у меня — ком в горле. Разве могла я забыть, что в эти самые минуты мои подруги — красивые, молодые, поднимают самолёты в воздух, чтобы лететь к фронту. Невесело мне было на этом танцевальном вечере. Меня пригласили на вальс. Прошли один круг. Я сказала: «Что-то не танцуется»… Мы с Семёном вышли из клуба. Он говорит мне: «Разрешите вам что-нибудь подарить?» Снимает с себя белый шёлковый шарфик — их выдавали только лётчикам-истребителям. И ещё дает мне платочек с вышивкой, который достался ему по жребию из шефской посылки. «Возьмите на память». В тот вечер мы с Семёном договорились писать друг другу…

popova2Эта неожиданная встреча принесла им столько радости! Нежное чувство согревало обоих. Но вместо счастливых свиданий их ждало небо войны.

А потому Надежда Васильевна больше всего рассказывает о своих подругах, с которыми вместе вылетала на боевые задания.

— Я вспоминаю их лица. Мне казалось, они словно светились изнутри. Каждая была яркой личностью. Когда-то, ещё в аэроклубах, нас позвала в небо романтика. Но даже на войне, несмотря на все ужасы, мои подруги смогли сохранить высокий настрой души. Мы любили читать стихи, пели песни. И это после опасных, изнуряющих полётов, когда под утро казалось, что нет сил вылезти из кабины. Но молодость брала своё. Особенно если выдавались дни без полётов. Мы стали даже выпускать свой рукописный журнал. В нём были наши рассказы, рисунки, карикатуры. Но больше всего было стихов. Кому-то наши стихи сейчас могли бы показаться слишком пафосными. Но мы знали — они были искренними. Наташа Меклин, ставшая Героем Советского Союза, написала строки, которые нам очень нравились: «Мы завоюем радость, солнце, свет!» Стихи помогали нам выходить из тех потрясений, которые мы переживали каждый день в бою.

В огненном небе Наде пришлось увидеть самое страшное: на её глазах погибали подруги — они заживо сгорали в деревянных самолётах.

— Не забуду трагическую ночь 1 августа 1943 года. Я заходила на бомбёжку, снизившись над землёй. Сбросив бомбы над целью, ушла в сторону. И вдруг немецкие прожекторы стали схватывать один за другим наши самолёты. Горящими факелами они понеслись к земле: их расстреливали в упор ночные истребители. Сердце разрывалось, но помочь подругам мы не могли. В эту ночь погибли 4 наших экипажа. В вещевых мешках остались дневники, неотправленные письма погибших девушек… В апреле 1944 года в боях под Керчью сгорела в самолёте Женя Руднева, штурман полка. Она была необычайно одарённая, добрая, отважная. Мечтала стать астрономом. Наши вооруженцы потом писали на бомбах: «За Женю!».

В каждом полёте — смерть была рядом. Помню, в Польше мы уже возвращались на аэродром. Вдруг в мгновение — над моим самолётом промелькнул огненный шар. И в ту же секунду загорелся самолёт, на котором летели Таня Макарова и Вера Белик. Пехотинцы потом рассказали нам — они слышали, как кричали девушки в горящем самолёте… Их останки опознали только по орденам. Холмики над могилами наших девчат остались на всем пути полка. А где-то и холмиков нет, жива только наша память о погибших.

В дни войны Надежда Попова совершила 852 боевых вылета.

popova3Среди страданий и тягот войны в судьбе Нади Поповой произошло и радостное событие.

— Это было в феврале 1945 года. Я вернулась из полёта. Подруги бегут ко мне с газетой. В ней Указ — мне присвоено звание Героя Советского Союза. Я читаю строки Указа, и вдруг вижу — в нём фамилия и Семёна Харламова. Ему тоже присвоено звание Героя Советского Союза. Это же надо — мы в одном Указе. Я написала Семёну: «Поздравляю Вас! Желаю дожить до Победы!»

Ещё в 1943 году за боевые успехи женская авиачасть получила почётное наименование — 46-й Гвардейский Таманский ночной бомбардировочный полк. За годы войны совсем юные лётчицы совершили 23 672 боевых вылета. Полк участвовал в боевых операциях на Северном Кавказе, Кубани, Тамани, в Крыму, Белоруссии, Польше, Германии. 23 лётчицы получили звание Героя Советского Союза.

Надя и Семён встретились после Победы.

— Семён на машине появился в нашей части. Мы поехали в Берлин. Подошли к Рейхстагу, на котором наши бойцы писали свои фамилии. Мы тоже нашли обломок кирпича и начертали: «Надя Попова из Донбасса. Семён Харламов из Саратова».

Потом приехали в парк. Семён сорвал ветку сирени и подарил мне. Непривычная тишина кружила голову. И вдруг Семён сказал: «Надя, давайте будем всю жизнь вместе». Так решилась наша судьба.

В тот счастливый день они сидели среди опустевших окопов и траншей. Запах сирени смешивался с дымом. А они мечтали о будущем. Впереди у них будет 45 лет счастливой жизни. Семён Ильич останется в военной авиации. Через годы получит звание генерал-полковника. Ныне его уже нет в живых. Их сын Александр — тоже в военной авиации. Он в генеральском звании. Надежда Васильевна стала известным общественным деятелем. Более 40 лет она возглавляет комиссию по работе с молодёжью в Российском Комитете ветеранов войны.

Осталась и на экране память об их молодости. Известный актёр и режиссер Леонид Быков готовился к съёмкам фильма «В бой идут одни старики». Он пригласил Семёна Ильича Харламова консультантом на фильм. Леонид Быков, приезжая в Москву, бывал в их гостеприимном доме. Как-то за столом он услышал необычайный рассказ о встрече Надежды и Семёна на войне. Может быть, эта история тоже помогла режиссеру выразить в фильме пронзительную лирическую тему. В этом фильме звучит украинская песня про «очи девочьи», одна из тех, что пела когда-то Надя раненому лейтенанту…

Надежда Васильевна скончалась 6 июля 2013 года. Похоронена на Новодевичьем кладбище, рядом с могилой мужа.

Литвяк Лидия Владимировна

litvyak

Герой Советского Союза Литвяк Лидия Владимировна

Лидия Литвяк, самая результативная женщина-истребитель Второй Мировой войны, по воспоминаниям сослуживцев, была образцом женственности и обаяния. Невысокая белокурая девушка очень сдержанно относилась к восторженным взглядам и словам однополчан и, что особенно импонировало лётчикам, никому не отдавала предпочтения. Главным для неё была борьба с фашизмом, и этому она отдавала все свои силы.

Родилась Лилия Литвяк 18 августа 1921 года в Москве. В 14 лет поступила в аэроклуб, в 15 — выполнила первый самостоятельный полёт. Затем училась на курсах геологов, участвовала в экспедиции на Крайний Север.

После окончания Херсонской школы пилотов стала одним из лучших инструкторов Калининского аэроклуба. К началу Великой Отечественной войны она успела «поставить на крыло» 45 курсантов — будущих воздушных бойцов.

С первых дней войны Литвяк пыталась попасть на фронт. А когда узнала о том, что известная лётчица Герой Советского Союза Марина Раскова приступила к формированию женских авиаполков, быстро добилась своего. Схитрив, ей удалось приписать к имевшемуся налёту 100 часов и получить назначение в авиагруппу Марины Расковой.

Вспоминает старший сержант Инна Паспортникова, бывшая в годы войны техником самолёта Лидии Литвяк:

«В октябре 1941 года, когда мы ещё тренировались на учебной базе под Энгельсом, во время построения Лиле приказали выйти из строя. Она была в зимней форме, и мы все увидели, что она отрезала верха своих меховых унтов, чтобы сделать модный воротник для лётного комбинезона. Наш командир Марина Раскова спросила, когда она это сделала, и Лиля ответила: „Ночью...“

Раскова сказала, что следующей ночью Лиля, вместо того чтобы спать, отпорет воротник и пришьёт мех обратно на унты. Её к тому же ещё и арестовали, посадив в отдельное помещение, и она действительно всю ночь занималась обратной перешивкой меха.

Это был первый раз, когда другие женщины обратили внимание на Лилю, поскольку раньше никто даже не замечал эту невысокую, миниатюрную девушку. В свои 20 лет она была такая худенькая, симпатичная и очень похожая на популярную в те годы актрису Серову. Странное дело: шла война, а эта маленькая девушка с белокурыми волосами думала о каком-то меховом воротничке...»

Свои первые боевые вылеты отважная лётчица совершила в составе 586-го женского истребительного авиаполка весной 1942 года в небе Саратова, прикрывая Волгу от налётов вражеской авиации. С 15 апреля по 10 сентября 1942 года выполнила 35 боевых вылетов на патрулирование и сопровождение транспортных самолётов с важными грузами.

10 сентября 1942 года, в составе того же полка, прибыла под Сталинград и за короткий период времени совершила 10 боевых вылетов.

13 сентября, во втором боевом вылете по прикрытию Сталинграда, открыла свой боевой счёт. Сначала сбила бомбардировщик Ju-88, затем выручая свою подругу Раю Беляеву, у которой кончились боеприпасы, заняла её место и после упорного поединка подбила Ме-109.

В конце сентября она добилась перевода в составе группы девушек-лётчиц в 437-й истребительный авиаполк, защищавший небо Сталинграда.

litvyk1Женское истребительное звено просуществовало недолго. Его командир, старший лейтенант Р. Беляева, вскоре была сбита и после вынужденного прыжка с парашютом долго лечилась. Вслед за ней выбыла из строя по болезни М. Кузнецова. В полку остались только 2 лётчицы: Л. Литвяк и Е. Буданова. Именно они достигли наивысших результатов в боях. Вскоре Лидия сбила ещё один «Юнкерс».

С 10 октября женская пара находилась в оперативном подчинении 9-го Гвардейского истребительного авиаполка. Уже 3 сбитых немецких самолёта, из них один — лично имела она, когда пришла в полк советских асов. Недолгое, но заметное пребывание в полку Лили Литвяк, её техника Инны Паспортниковой и Кати Будановой надолго остались в памяти Гвардейцев.

В те дни основной задачей девушек было прикрытие стратегически важного прифронтового центра (города Житвур), сопровождение транспортных самолётов. Литвяк выполнила 58 таких боевых вылетов.

За отличное выполнение заданий командования Лидия была зачислена в группу «свободных охотников» за самолётами противника. Прибыв на передовой аэродром, она выполнила 5 боевых вылетов и провела 5 воздушных боёв. Школа 9-го Гвардейского ИАП закалила отважных лётчиц и повысила их боевое мастерство.

Новыми боевыми победами была увенчана их слава и после перевода 8 января 1943 года в 296-й истребительный авиационный полк. К февралю Литвяк выполнила 16 боевых вылетов на сопровождение штурмовиков, разведку войск противника и прикрытие наших наземных войск.

5 февраля 1943 года командование 296-го ИАП сержант Л. В. Литвяк была представлена к первой награде — ордену Красной Звезды.

11 февраля 1943 года командир полка подполковник Н. И. Баранов повёл четвёрку истребителей в бой. И снова, как в сентябре 1942 года, Лида одержала двойную победу: сбила лично бомбардировщик Ju-88 и в группе — истребитель FW-190.

В одном из боёв её «Як» был подбит и Лидия совершила вынужденную посадку на вражеской территории. Выскочив из кабины она, отстреливаясь, бросилась бежать от приближающихся к ней немецких солдат.

Но расстояние между ними быстро сокращалось. Вот уже последний патрон остался в стволе... И вдруг над головами противника пронесся наш штурмовик. Поливая немецких солдат огнём, он заставил их броситься на землю. Затем, выпустив шасси, спланировал рядом с Лидой и остановился. Не вылезая из самолёта, лётчик отчаяно замахал руками. Девушка бросилась навстречу, втиснулась пилоту на колени, самолёт пошёл на взлёт и вскоре Лида была в полку...

23 февраля 1943 года Литвяк вручили новую боевую награду — орден Красной Звезды. Чуть раньше, 22 декабря 1942 года, она была награждена медалью «За оборону Сталинграда».

Весной обстановка в воздухе ещё более осложнилась. 22 апреля в небе Ростова участвовала в перехвате группы из 12 Ju-88 и одного из них сбила. Подошедшая на помощь «Юнкерсам» шестёрка Ме-109 с ходу пошла в атаку. Лидия заметила их первая и, чтобы сорвать внезапный удар, одна встала на их пути. 15 минут вертелась смертельная карусель. С большим трудом лётчица, получившая ранение в ногу, привела искалеченный «Як» домой. Доложив, что задание выполнено, она потеряла сознание...

После короткого лечения в госпитале, она отправилась в Москву, дав расписку, что в течение месяца будет долечиваться дома. Но уже через неделю Лидия вернулась в полк.

5 мая, ещё не совсем окрепнув, Литвяк вылетела на сопровождение группы бомбардировщиков Пе-2 в район Сталино. В районе цели наша группа была атакована истребителями противника. В завязавшемся бою, Лидия атаковала и сбила истребитель Ме-109.

В апреле 1943 года весьма популярный журнал «Огонёк» поместил на первой странице (обложке) фото боевых подруг — Лидии Литвяк и Екатерины Будановой и короткое пояснение: «12 самолётов противника сбили эти отважные девушки».

Litvyak_02В конце мая на участке фронта, где действовал полк, немцы эффективно использовали аэростат — корректировщик. Неоднократные попытки сбить эту «колбасу», прикрываемую сильным зенитным огнём и истребителями, ни к чему не привели.

Лидия эту задачу решила. 31 мая, поднявшись в воздух, она прошла вдоль линии фронта в сторону, затем углубилась в тыл противника и на аэростат зашла уже из глубины вражеской территории, со стороны солнца. Скоротечная атака длилась менее одной минуты!.. За эту блестящую победу младший лейтенант Литвяк получила благодарность от Командующего 44-й армией.

К тому времени имя Лидии Литвяк уже хорошо знали не только в 8-й Воздушной армии. Командование допустило Лиду к полетам на «свободную охоту». На капоте своего «Яка» Литвяк нарисовала яркую, издалека заметную, белую лилию.

16 июля 1943 года, сопровождая группу Ил-2 к линии фронта, шестёрка наших «Яков» завязала бой с противником. 30 «Юнкерсов» и 6 «Мессеров» пытались нанести удар по нашим войскам, но их замысел был сорван. В этом бою Литвяк сбила лично один вражеский бомбардировщик Ju-88 и подбила истребитель Ме-109. Но был подбит и её самолёт. Преследуемая противником до самой земли, она сумела посадить свой «Як» на фюзеляж. Наблюдавшие за боем пехотинцы прикрыли огнём её приземление. Они были вохищены, узнав, что бесстрашным лётчиком оказалась девушка. Невзирая на лёгкие осколочные ранения в ногу и плечо, на требование ехать лечиться ответила категорическим отказом.

20 июля 1943 года командованием 73-го Гвардейского Сталинградского истребительного авиационного полка командир звена Гвардии младший лейтенант Л. В. Литвяк была представлена к ордену Красного Знамени. К тому времени, согласно наградного документа, она выполнина более 140 боевых вылетов, сбила лично 5 и в составе группы 4 самолёта противника, а также 1 аэростат наблюдения.

1 августа 1943 года командир звена 3-й эскадрильи 73-го Гвардейского истребительного авиационного полка Гвардии младший лейтенант Л. В. Литвяк не вернулась с боевого задания.

Согласно последнего наградного документа от 8 августа 1943 года, Лидия Литвяк совершила 150 боевых вылетов. В воздушных боях сбила лично 6 самолётов противника (1 Ju-87, 3 Ju-88, 2 Ме-109) и 1 аэростат-корректировщик, в составе группы сбила ещё 6 самолётов и 2 подбила.

Отважная лётчица награждена орденами: Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды.

Характеризуя её как воздушного бойца, бывший командир 273-го ИАП, с которым Лиде пришлось некоторое время воевать, Борис Ерёмин вспоминал:

«Это была прирождённая лётчица. Она обладала особым талантом истребителя, была смела и решительна, изобретательна и осторожна. Она умела видеть воздух».

В тот роковой день она совершила 3 боевых вылета. В одном из них в паре с ведомым сбила Ме-109. В 4-м вылете группа из 9 «Яков», вступив в бой с 30 бомбардировщиками Ju-88 и 12 истребителями Ме-109, завязала смертельную круговерть. И вот уже горит сбитый кем-то «Юнкерс», затем разваливается на куски «Мессер». Выходя из очередного пике, Лидия увидела, что противник уходит. Собралась и наша группа. Прижавшись к верхнему краю облаков, лётчики полетели домой.

Внезапно из белой пелены выскочил «Мессер» и, прежде чем нырнуть обратно в облака, успел дать очередь по ведущему 3-й пары с бортовым номером «23». Лидин «Як» как бы провалился, но у земли лётчица, видимо, пыталась выровнять его... Во всяком случае, так рассказывал товарищам ведомый Лидии в этом бою — Александр Евдокимов. Это родило надежду, что Лида осталась жива.

Были срочно организованы её поиски. Однако ни лётчицы, ни её самолёта найти не удалось. После гибели в одном из боёв сержанта Евдокимова, который лишь один знал в каком именно районе упал Лидин «Як», официальный поиск прекратили.

Именно тогда, лётчица Лидия Владимировна Литвяк посмертно была представлена командованием полка к званию Героя Советского Союза. Фронтовая газета «Красное Знамя» от 7 марта 1944 года писала о ней как о бесстрашном соколе, лётчице, которую знали все воины 1-го Украинского фронта.

Вскоре с вражеской территории вернулся один из сбитых ранее лётчиков. Он доложил, что, по словам местных жителей, на дорогу возле села Мариновка сел наш истребитель. Лётчиком оказалась девушка — белокурая, небольшого роста. К самолёту подошла автомашина с немецкими офицерами, и девушка уехала с ними...

Вот что пишет в своих воспоминаниях лётчик — истребитель Дмитрий Пантелеевичй Панов:

xylldcmul4ypeovcv3353fie44gdfej4«Женщины-авиаторы были настоящим варварством. Мало того, что на аэродромах, как известно — открытых пространствах, женщине не так-то легко сходить по малой или большой нужде, что лётчики-мужчины решают относительно просто. Тем более не предусмотрено никаких удобств в самолётах. Для пилотесс даже сшили комбинезоны специального покроя с отстегивающейся нижней частью. А уж месячные циклы, во время которых женщину и близко не стоит подпускать к самолёту, наших отцов-командиров, вообще не интересовали. Такова была реальная практика участия женщин в лётном ремесле в мирное время.

Не лучше было и на войне. Хлебнули мы горя, в частности, с Лилей Литвяк, которую нужно было обязательно сделать героиней и не дай бог не позволить „Мессерам“ её слопать. Не просто было этого добиться, если Лиля, судя по её маневрам в воздухе, частенько плохо представляла, куда и зачем летит. Кончилось тем, что Лилю сбили в районе Донецка и она выпрыгнула с парашютом. Наши лётчики, оказавшиеся в плену вместе с Лилей, рассказывали, что видели её разъезжающей по городу в автомобиле с немецкими офицерами...»

Большинство авиаторов слуху не поверили и продолжали попытки выяснить судьбу Лидии. Но тень подозрений уже вышла за пределы полка и достигла вышестоящих штабов. Командование, проявив «осторожность», не утвердило представление Литвяк к званию Героя Советского Союза, ограничившись орденом Отечественной войны 1-й степени.

Как-то в момент откровения Лидия сказала механику самолёта, своей подруге: «Больше всего я боюсь пропасть без вести. Всё, что угодно, только не это». Для такого беспокойства имелись веские основания. Отец Лиды был арестован и расстрелян как «враг народа» в 1937 году. Девушка прекрасно понимала, что значит ей, дочери репрессированного, пропасть без вести. Никто и ничто не спасет её честного имени.

Судьба сыграла с ней злую шутку, уготовив именно такую участь. Но Лидию искали, искали долго и упорно. Ещё летом 1946 года командир 73-го Гвардейского ИАП Иван Запрягаев послал в район Мариновки на машине несколько человек для поисков её следа. К сожалению, однополчане Литвяк опоздали буквально на несколько дней. Обломки Лидиного «Яка» уже были уничтожены...

В 1968 году газета «Комсомольская Правда» предприняла попытку восстановить честное имя лётчицы. В 1971 году в поиск включились юные следопыты школы № 1 города Красный Луч. Летом 1979 года их поиски увенчались успехом!

Находясь в районе хутора Кожевня, ребята узнали что летом 1943 года на его окраине упал советский истребитель. Пилотом, раненым в голову, была женщина. Она похоронена в селе Дмитриевка Шахтерского района, в братской могиле. Это была Лида, что подтвердилось ходом дальнейших расследований.

В июле 1988 года имя Лидии Владимировны Литвяк было увековечено в месте её захоронения, а ветераны полка, в котором она воевала, возобновили ходатайство о присвоении ей звания Героя Советского Союза посмертно. И справедливость восторжествовала — спустя почти полвека, Указом Президента СССР от 5 мая 1990 года это звание было ей присвоено! Орден Ленина № 460056 и медаль «Золотая Звезда» № 11616 были переданы на хранение родственникам погибшей Героини.

В Москве на доме № 14 по улице Новослободской, в котором жила Героиня и откуда она ушла на фронт, установлена мемориальная доска. Мемориальная плита установлена на мемориале на месте захоронения, в селе Дмитриевка Снежнянского района Донецкой области.