Гулаев Николай Дмитриевич — лучший лётчик-снайпер двадцатого столетия

352817

Дважды Герой Советского Союза Гулаев Николай Дмтриевич

Историки военного искусства называют Гулаева «лучшим лётчиком-снайпером двадцатого столетия», дотошно высчитав, что на 57 лично сбитых самолётов врага он затратил 69 воздушных схваток (эффективность — 0,82). У Кожедуба она составила 0,51, а у разрекламированного немецкого аса Хартмана — 0,4. Другое достижение Гулаева останется незыблемым, видимо, навсегда: 42 победы подряд в 42 боях. По свидетельствам сослуживцев, фактических побед у него значительно больше, но он «раздарил» их семейным товарищам, дети которых голодали в тылу: ведь за сбитые самолёты врага тогда неплохо платили. Приземлившись после результативного боя, он порой говорил: «Запишите сбитого фашиста на счёт моего ведомого, это он его уничтожил».

Родился Н.Д. Гулаев в 1918 году в станице Аксайской под Ростовом, работал слесарем на одном из ростовских заводов, учился в аэроклубе, перед войной окончил Сталинградское авиационное училище.

Первый же его боевой вылет 3 августа 1942 года под Сталинградом был нестандартным. Вылетев без приказа (его подначил на это механик), Гулаев в ночном бою с первой же атаки без помощи прожекторов сбил бомбардировщик «Хе-111». Прибывший на аэродром генерал сказал: «За то, что вылетел самовольно, объявляю выговор, а за то, что сбил вражеский самолёт, повышаю в звании и представляю к награде». Примерно на таких контрастах продолжалась и его дальнейшая фронтовая биография.

Лётчик-истребитель старший лейтенант Н.Д. Гулаев особенно отличился в боях на Курской дуге в районе Белгорода. Вот несколько эпизодов. В первой же схватке 14 мая 1943 года, отражая налёт на аэродром Грушка, он в одиночку вступил в бой с тремя бомбардировщиками «Ю-87», прикрываемыми четырьмя «Ме-109». Разогнав самолёт на малой высоте и приблизившись к ведущему бомбардировщику, с первой же очереди сбил его. Стрелок второго «Юнкерса» открыл огонь, но Гулаев сбил и его. Он пытался атаковать третий самолёт врага, но кончились патроны, и наш лётчик решился на таран. Левым крылом своего «Як-1» он ударил по правой плоскости «Юнкерса», и тот рассыпался на части. Неуправляемый истребитель Гулаева вошёл в штопор. Лётчику удалось выровнять самолет и посадить его у переднего края в расположении нашей стрелковой дивизии. Прибыв в полк, Гулаев на другом самолёте вновь вылетел на боевое задание.

В начале июля 1943 года четвёрка истребителей, ведомая Гулаевым, внезапно и смело атаковала группу из 100 (!) самолётов противника. Расстроив боевой порядок, сбив 4 бомбардировщика и 2 истребителя, все четверо благополучно вернулись на аэродром. В этот день звено Гулаева совершило несколько боевых вылетов и уничтожило 16 вражеских самолётов.

А 9 июля в районе Белгорода Гулаев совершил второй таран и смог приземлиться на парашюте.

07-1369116530_1Ровно через месяц, после краткого инструктажа, он впервые вылетел на «Аэрокобре» и уничтожил вражеский бомбардировщик, через два дня мощной очередью по кабине сбил «Ю-88», назавтра — двух «Ме-109», 29 октября — ещё одного «мессера», а закончил месяц, сбив модифицированный «Хе-111» с усиленным вооружением и бронированием. В составе 27-го авиаполка он в течение года добился выдающихся побед в воздушных боях. Трижды Гулаев одерживал по 4 победы в день, ещё дважды уничтожал по 3 самолёта, а в семи боях делал дубль. На его счету в числе 57 сбитых самолётов — 9 двухмоторных бомбардировщиков, 5 «рам» («Фокке-Вульф-189»), 15 пикировщиков «Юнкерс-87». Столь весомый расклад трофеев абсолютно не характерен для лётчиков фронтовой авиации, список побед которых составляли главным образом истребители. При этом надо помнить, что Гулаев почти никогда не находился в режиме «свободной охоты», позволявшей заметно увеличить счёт побед. В его задачу входило, как правило, прикрытие наземных целей: аэродромов, переправ и железнодорожных узлов.

28 сентября 1943 года старшему лейтенанту Н.Д. Гулаеву за 95 боевых вылетов, 13 лично и 5 в группе сбитых самолётов противника было присвоено звание Героя Советского Союза.

В начале 1944 года он стал командиром эскадрильи. В одном из боёв над рекой Прут Гулаев во главе 6 истребителей «P-39» атаковал 27 бомбардировщиков противника, шедших в сопровождении 8 истребителей. За 4 минуты было уничтожено 11 вражеских машин, из них 5 — лично им!

30 мая над Скулянами Гулаев сбил 4 самолёта за один день. «Ю-87» и «Ме-109» он уничтожил в одной атаке своим фирменным приёмом: после смертоносной очереди по «Юнкерсу» резко развернув «кобру» навстречу атакующему его истребителю. Сам был серьёзно ранен в правую руку. Сконцентрировав все силы и волю, лётчик сумел привести истребитель на аэродром, зарулил на стоянку и потерял сознание. Пришёл в себя только в госпитале, после операции. 1 июля 1944 года гвардии капитан Н.Д. Гулаев удостоился звания дважды Героя Советского союза за 125 боевых вылетов, 42 воздушных боя, в которых он сбил 42 самолета противника лично и 3 — в группе.

41О второй Золотой Звезде Николай Дмитриевич узнал после очередного приземления из боевого вылета. Радостные однополчане потребовали обмытия награды: мол, спирт будет наш, а закуска с тебя. Но где же взять достойные деликатесы? Гулаев говорит: «Я хряка привезу». Оказывается, он видел с воздуха, где пасутся свиньи. Ас Гулаев подлетел к деревне, посадил самолёт между сараями, нашёл хозяйку, которая обрадовалась деньгам. Хряка погрузили в бомболюк, и самолёт чудом оторвался от земли: слишком уж мало места было между сарайчиками. В небе хряк начал вести себя неспокойно, самолет кренило то в одну сторону, то в другую, но штурмовик приземлился на родном аэродроме. Обмывали Золотую Звезду всем полком.

Однажды в очень непростом бою Гулаеву удалось сбить истребитель-разведчик, ежедневно круживший над нашими позициями. Выбросившегося с парашютом немецкого пилота доставили в штаб. Им оказался полковник, на кителе которого было четыре Железных Креста. На допросе тот сказал: «Я был во Франции, Италии. Везде мне везло, а тут, на русском фронте, оказался сбитым. Хотелось бы видеть того, кто это сделал...» Вызвали Гулаева. Немецкий ас ожидал увидеть великана, «русского медведя», а перед ним стоял молодой невысокий человек (у Гулаева было прозвище «Колобок»).

Командование ВВС летом 1944 года приняло решение об отзыве лучших асов с фронта, чтоб сохранить цвет нашей авиации и дать офицерам-героям возможность получить образование в Военно-воздушной академии. Когда Гулаев понял, что его рапорты об оставлении в действующей армии бесполезны, то попросил дать ему три дня на последние боевые вылеты. И три дня подряд — 10, 11, 12 августа — методично сбивал по «Фокке-Вульфу».

По сравнению с публичной славой Кожедуба и Покрышкина вокруг Гулаева, можно сказать, стояла тишина. Помимо элементарной зависти к герою было ещё одно обстоятельство, способствовавшее прижизненному его забвению. В 1944 году его представили к третьей Золотой Звезде Героя Советского Союза. В «Известиях» был опубликован Указ, и Гулаев с другими награждаемыми прибыл в Москву. За день до церемонии он зашёл в ресторан гостиницы «Москва» позднее своих товарищей, и места для него не оказалось. Там уже восседали представители военной делегации Румынии, длительное время воевавшей на стороне Гитлера. Услышав от администратора, что «вам места пока нет», Гулаев вспылил: «Как это нет? Моим врагам есть, а Герою Советского Союза — нет?!..» Смолчали бы новоиспечённые союзники, глядишь — всё бы и обошлось. Но кто-то из них на отчётливом русском бросил оскорбительную для героя фразу. И тут же от сильного удара отлетел в угол фойе. На шум прибежали товарищи, открылась пальба, зазвенели люстры, за «пресмыкательство» досталось от лётчиков и администрации ресторана. О международном скандале доложили Сталину. Резюме вождя было таким: «Немедленно отправить в часть. И пусть молит Бога, что так легко отделался. Храбрый какой, устраивает международные разборки у ворот Кремля». Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении был аннулирован.

После войны Николай Дмитриевич одним из первых освоил управление реактивным самолётом. В 1950 году он окончил академию имени Жуковского, а в 1960 году — Военную академию Генерального штаба. Служил на командных должностях в войсках ПВО страны, в том числе командовал Ржевским корпусом, а затем, уже в звании генерал-полковника авиации, был командующим 10-й армией ПВО в Архангельске.

Гулаев хорошо знал Владимира Высоцкого, тот по приглашению командующего выступал в 1968 году в армейском Доме офицеров в Архангельске, что очень не одобрили большие люди в партийной власти. Есть версия, что свои знаменитые песни «Смерть истребителя (Я — Як-истребитель…)» и «Песня лётчика (Их — восемь, нас — двое…)» Высоцкий написал после встреч и разговоров с истребителем-асом Гулаевым.

На Севере произошел ещё один скандальный случай, повлиявший на карьеру Николая Дмитриевича. Норвежские погранслужбы нажаловались на Гулаева, что он якобы охотился на белых медведей на их территории, используя боевые вертолёты. После этой кляузы Гулаев был переведён в Москву на штабную работу, затем отправлен в отставку, очень переживал по этому поводу и прожил после этого довольно недолго.

Бронзовый бюст героя установлен на его родине в городе Аксае, мемориальные доски — в Ростове-на-Дону, Ярославле и Архангельске. Настало время увековечить память о дважды Герое Советского Союза Николае Дмитриевиче Гулаеве и в городе воинской славы Ржеве, где он командовал 32-м корпусом ПВО.

Евстигнеев Кирилл Алексеевич

55323822_evstigneev_kaКирилл Евстигнеев родился 17 февраля 1917 года в посёлке Хохлы, ныне Шумихинского района Курганской области, в семье крестьяника. Окончил 7 классов неполной средней школы. В 1936 году получил специальность токаря, окончив школу ФЗУ на базе Челябинского тракторного завода (ныне СПТУ № 1). Работал токарем, затем мастером на этом же заводе. В Красной Армии с 1938 года. Окончил Бирмскую военную авиационную школу пилотов в 1941 году, работал лётчиком-инструктором.

С марта 1943 года сержант К. А. Евстигнеев в действующей армии. Служил в составе 240-го ИАП  (178-го Гвардейского ИАП).

К ноябрю 1943 года командир эскадрильи 240-го истребительного авиационного полка  (302-я истребительная авиационная дивизия, 4-й истребительный авиационный корпус, 5-я Воздушная армия, 2-й Украинский фронт)  Старший лейтенант К. А. Евстигнеев совершил 144 боевых вылета, сбил лично 23 и в группе 3 самолёта противника. 2 августа 1944 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.

К октябрю 1944 года командир эскадрильи 178-го Гвардейского истребительного авиационного полка  (14-я Гвардейская истребительная авиационная дивизия, 3-й Гвардейский истребительный авиационный корпус, 5-я Воздушная армия, 2-й Украинский фронт)  Гвардии капитан К. А. Евстигнеев совершил ещё 83 боевых вылета и сбил 20 самолётов противника. 23 Февраля 1945 года был награждён второй медалью «Золотая Звезда».

Всего за годы войны совершил 296 боевых вылетов, провёл свыше 120 воздушных боёв, сбил лично 53 и в составе группы — 3 вражеских самолёта.

После войны остался на службе в ВВС. В 1949 году окончил лётно-тактические курсы, в 1955 году — Военно-Воздушную академию, в 1960 году — Военную академию Генерального штаба. В 1966 года присвоено звание генерал-майор авиации. С 1972 года — в запасе. Жил в Москве. Автор книги — «Крылатая гвардия». Умер 29 августа 1996 года.

Награждён орденами: Ленина  (дважды), Красного Знамени   (четырежды), Суворова 3-й степени, Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды, орден Британской империи V-й степени; медалями. В городе Шумиха Курганской области установлен бронзовый бюст Героя, на здании школы № 2 и на доме, где жил Герой — мемориальные доски.

*     *     *

Даже среди лучших воздушных бойцов далеко не каждый может быть назван «лётчиком от Бога», кого природа и выучка наделили почти сверхъестественной властью над летательным аппаратом. Пилотаж Евстигнеева был именно от Бога, виртуозным и неповторимым.

Наблюдая за лёгким и точным каскадом исполняемых им в воздухе фигур, было трудно предположить, что тяжёлый недуг давно уже терзает его. Будь медицина столь же строга к лётчикам в войну, как и в мирное время, только первая пятерка асов недосчиталась бы двоих — Речкалова и Евстигнеева. Первого отлучили бы из-за дальтонизма, второго — по причине язвенной болезни.

Кирилл Евстигнеев родился в Феврале 1917 года в селе Большие Хохлы ныне Шумихинского района Курганской области, в многодетной крестьянской семье (9 человек). Нужда была частым гостем в лесной деревушке, но отец делал всё, чтобы выучить детей, в особенности младших. С раннего детства Кирилл был включён в посильный домашний труд и помогал родителям. Он рос крепким, выносливым юношей, был хорошим товарищем.

В 1934 году, окончив в Шумихе, куда переехала семья, 7-й класс в школе №1, Кирилл уехал в Челябинск и поступил в ФЗУ тракторного завода. Учёбу успешно совмещал с занятиями в аэроклубе. Всегда и везде Кирилл выделялся отличной дисциплиной, добросовестным отношением к учёбе.

В 1936 году он был направлен на опытный завод, а через полгода переведён в цех топливной аппаратуры на головной завод в качестве наладчика токарных автоматов, где работал до призыва на действительную военную службу.

Человек исключительной скромности и по-русски непритязательный, получивший «Золотую Звезду» Героя, когда на его боевом счету уже было 49 (!) личных побед, Кирилл Алексеевич и в авиацию-то попал, встретив на своем пути хороших людей-доброхотов, подсказавших путь крестьянскому сыну.

Сначала в Челябинском аэроклубе его разглядел молодой инструктор Николай Кобзев, не только заронивший лётную искру в душу 15-летнего токаря, но и в трудную минуту настоявший, чтобы тот закончил аэроклуб. Другим человеком, поддержавшим юношу, был начальник дальневосточной рембазы, где служил красноармеец Евстигнеев, направивший его в Бирмскую военную лётную школу. В школе заметили способности нового лётчика и после её окончания в 1941 году оставили инструктором. Здесь его и застала война.

Лишь только через год, налетав более 300 часов и подготовив два десятка воздушных бойцов, Евстигнееву удалось вырваться на фронт. В Москве на сборном пункте ВВС его отобрал командир 240-го ИАП майор И. Солдатенко в числе десятка худых и обносившихся по военному времени парней. Наученный опытом тяжёлых боёв, ветеран Испанской войны, Игнатий Солдатенко старался брать лётчиков, прошедших инструкторскую школу. Среди новобранцев были сержанты Евстигнеев и Кожедуб.

Из первого боевого вылета, 19 Марта 1943 года, пришлось вернуться по приказу, даже не набрав высоты: не убралась стойка шасси... Оставалось лишь сетовать на свою злосчастную участь. А вот первый бой, 28 марта 1943 года, оказался результативным. Взлетев поперёк старта под аккомпанемент рвущихся бомб и набрав высоту, Евстигнеев в одиночку атаковал девятку Ju-88. Дав очередь по плотно идущей группе, затем, сделав горку, снизу, метров с 70, зажёг левый мотор одного из «Юнкерсов». Сам попал под удар четвёрки Ме-109, выполнил петлю и в упор расстрелял оказавшегося перед ним немца. В этом первом своем поединке Евстигнеев одержал 2 победы. Все невзгоды, неразбериха и неустроенность — ничто. Воздушный бой — это его стихия. Недаром, вновь переживая воздушные сражения в мемуарах, Кирилл Алексеевич вспоминает пушкинские строки — «Есть упоение в бою...».

12 апреля при бомбёжке аэродрома Уразово погиб командир полка майор И. Солдатенко. Менее полугода прослужил Евстигнеев под его началом, сделал лишь несколько боевых вылетов, а навсегда запомнил и остался благодарен этому человеку, мудро и терпеливо подготовившему к боям необстрелянных лётчиков, которым через год суждено было войти в число лучших воздушных бойцов мира.

6 мая 1943 года при отражении неприятельского налёта лётчику удалось сбить Ju-88  (записанный ему как групповая победа), затем Ме-110. На преследовании подбитого им горящего двухмоторного «Мессера» в самолёт Евстигнеева сверху врезался «Як», увлёкшийся погоней. Чудом инцидент окончился даже без травм. Пилот «Яка» быстренько выпрыгнул из лишившейся половины крыла машины, а Кирилл, выведя свой изуродованный Ла-5 из пикирования у самой земли, сел прямо на окопы.

0f8ksazek76zxuzlkxk1esh44ichz6pyВ июне 1943 года Евстигнеев, летавший до этого ведомым у лейтенанта Юрия Михайловича Любенюка (совершил более 250 боевых вылетов, лично сбил 14 машин), назначается ведущим пары.

...Жарким было фронтовое лето под Курском, но от боя к бою всё увереннее действовал младший лейтенант Евстигнеев. 7 июля он вылетел в составе шестёрки на прикрытие наземных войск. Обнаружив над полем боя 10 бомбардировщиков противника, Кирилл Алексеевич сбивает ведущего, чем вносит растерянность в его ряды и тот — поворачивает назад...

В большом бою 8 июля Евстигнеев одержал свою первую тройную победу (результат достаточно редкий — в советских ВВС за войну всего около 150 случаев). На большой скорости уходя из — под огня прикрывающих «Мессеров», он зажёг ведущего девятки Ju-87 и, выполнив боевой разворот, тут же, в упор, сбил замыкающего. Осмотревшись, атаковал следующую девятку, поразил левофланговый бомбардировщик и, преследуя его на малой высоте, добил несколькими очередями.

В воздушных боях советские лётчики творчески решали боевые задачи, искали новых путей в достижении победы. Нередко в одном бою они сбивали по нескольку вражеских самолётов. Об одном из таких воздушных боёв, проведённых 8 Июля 1943 года, младший лейтенант Евстигнеев писал:

«Мы вылетели на прикрытие переднего края обороны наших войск. К намеченному району подошли двумя ярусами на высоте 5000 метров. Внизу под командованием капитана Подорожного шла ударная группа из 6 истребителей. Она должна была уничтожать бомбардировщиков противника. Вторая группа из 3 самолётов шла на 400-500 метров выше. В случае появления вражеских истребителей она должна была связать их боем и создать благоприятные условия для действий ударной группы.

Как только показались вражеские бомбардировщики, капитан Подгорный повёл свою шестёрку в атаку. Он умело зашёл в хвост „Юнкерсам“ и вместе со своим ведомым с первой же атаки поджёг один самолёт. Я шёл слева от ведущего и вслед за ним атаковал крайний „Юнкерс“ из последней пары. Подойдя к нему слева сверху под углом 45°, с дистанции 50 метров я первой очередью сбил его. Но в это время появилась вторая группа „Юнкерсов“. Имея превышение над ними, я немедленно устремился в атаку и врезался в их строй. Развернувшись, зашёл в хвост „Юнкерсу“ и с дистанции 50 — 60 метров зажёг его. Строй бомбардировщиков распался, они стали удирать.

Я погнался за очередной целью. С резким снижением враг пытался улизнуть, но я, не отставая, преследовал его и бил короткими очередями. То был 3-й самолёт, сбитый мною в этом бою. В этом воздушном бою советские истребители уничтожили 5 бомбардировщиков и 1 истребитель противника».

В том же бою погиб М. Шабанов. Из четвёрки инструкторов-дальневосточников остался один Евстигнеев...

9 июля Евстигнеев сбивает Ме-109; 13 и 16-го июля — снова по одному «Мессеру». Итак вплоть до августа — из боя в бой лётчик одерживает победу за победой. В середине июля его, имевшего на счету уже 10 побед, назначают командиром 2-й эскадрильи. Он выбирает себе ведомым «рыжего» — Валентина Мудрецова.

5 августа 1943 года самолёт Евстигнеева был сбит очередью по левому борту над своей территорией, сам он ранен в ноги. Самолёт сразу же загорелся и вошёл в пике. С большим трудом лётчику удалось выбраться из машины, дернуть кольцо парашюта. Так и осталось загадкой, что было причиной этого смертельно опасного происшествия: не то очередь с земли, не то — с проходившей над его группой четвёрки «Яков», не то взрыв шального снаряда.

Ранение было весьма неприятным. За сохранение левой стопы пришлось побороться, а на 9-й день после прыжка он убежал из госпиталя. Пройдя по лесным дорогам на костылях около 35 километров, вышел на аэродром соседнего полка.

Так, второй, и последний, раз, вновь при странных обстоятельствах, был сбит Кирилл Евстигнеев. Пора становления прошла, больше его не сбивали и он не потерял никого из своих ведомых.

Особенно ярко проявились высокие боевые качества Евстигнеева в воздушных сражениях над Днепром. Осень 1943 года воистину стала для него золотой. Лишь за один месяц сражений, в 9 воздушных боях он одержал 12 побед. Иногда отсюда, с аэродрома Большая Даниловка, поднималась в воздух особенно грозная четвёрка: Евстигнеев — Мудрецов, Кожедуб — Мухин.

2 Октября 1943 года четвёрка Ла-5, ведомая Евстигнеевым, трижды вылетала на выполнение боевых заданий. В районе Бородаевки они вступили в бой вначале с вдвое, а затем с втрое превосходящим количеством вражеских самолётов. Только мужество и находчивость, высокое боевое мастерство и смелость помогли нашим лётчикам выйти победителями из схваток с противником. Так в схватке с группой Ме-109, прикрывающих пикировщики Ju-87, в первой же атаке Кирилл сбил «Мессер», во второй — «Юнкерс». Всего в этот день он уничтожил два Ме-109 и один Ju-87.

Через день Евстигнеев, ведя шестёрку Ла-5 на боевое задание, встречает группу из 20 «Юнкерсов» и дерзкой атакой рассеивает их боевой порядок, не допустив до цели. В результате этого смелого поединка самолёты противника сбросили бомбы на головы своих же войск. В этом бою Кирилл увеличил счёт сбитых враженских самолётов ещё на один.

5 октября 1943 года К. А. Евстигнеев, возглавляя группу из 11 Ла-5, в районе Мишурин Рог атаковывает 6 Ме-109 и 8 FW-190 и в первой же атаке сбивает вражеский самолёт. Во втором боевом вылете в составе 10 Ла-5 в районе Бородаевки он встречает и атаковывает две группы пикировщиков Ju-87 (до 27 машин), а так же 6 прикрывавших их Ме-109. Бомбардировщики были рассеяны и повернули назад, понеся потери. В этом бою Евстигнеев сбил один «Юнкерс».

7 октября шестёрка Евстигнеева вылетела на прикрытие своих войск на линию фронта. В районе Бородаевки встретили 3 группы Ju-87 (до 27 машин) под прикрытием 6 Ме-109. Решительной атакой своей группы Евстигнеев срывает замысел противника. Не сбросив бомбы, те поворачивают назад. «Мессеры» бросаются на нашу группу. В этом воздушном бою, который длился 30 минут, шестёрка Ла-5 уничтожила 5 самолётов противника. Лично старший лейтенант Евстигнеев сбил 3 самолёта, в том числе 2 Ju-87 и 1 Ме-109.

Боевой счёт Кирилла Алексеевича рос с каждым днём. Командование полка неоднократно отмечало его боевые заслуги. В мае 1943 года за отличное выполнение боевых заданий по блокировке Харьковского аэродрома был награждён орденом Отечественной войны 2-й степени. В сентябре 1943 года за 10 лично сбитых самолётов противника и отличное выполнение боевых заданий в период Белгородской операции — орденом Красного Знамени.

Во второй половине октября 1943 года в районах Пятихатки, Лиховки и Кривого Рога Кирилл Евстигнеев записывает на свой боевой счёт 6 самолётов противника — 2 Ме-109, 2 Ju-87, 1 He-111 и 1 FW-109.

В период успешного форсирования нашими войсками Днепра и расширения плацдарма боевых действий на правом берегу К. А. Евстигнеев, прикрывая свои войска на линии фронта, с 2 по 21 октября лично сбил 13 самолётов противника, за что был награждён орденами Суворова 3-й степени и Красного Знамени.

За время боевой работы с 28 марта 1943 года, когда им был сбит первый вражеский самолёт, по 19 ноября 1943 года, к моменту представления его к званию Героя Советского Союза, на счету старшего лейтенанта К. А. Евстигнеева было 144 успешно выполненных боевых задания, в том числе: прикрытие своих войск — 58, сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков — 52, разведка войск противника — 9, патрулирование над военными объектами — 16, блокировка аэродромов противника — 1, перехват самолётов противника — 7, «свободная охота» — 1. За этот период им сбито 26 самолётов  (9 Ме-109, 10 Ju-87, 2 Ju-88, 2 Me-110, 1 FW-190, 1 FW-189, 1 He-111), из них 23 лично и 3  (1 Ju-88, 1 Ju-87, 1 He-111)  — в группе с товарищами.

muhin_v1После ранения Евстигнеев летал на Ла-5ФН  (бортовой номер «95»), на котором сбил 36 самолётов противника. И, по имеющимся данным, это наибольшее число побед, одержанных на одной машине.

Зимой 1944 года отважный лётчик принимает участие в боях по уничтожению окруженной группировки врага в районе Корсунь-Шевченковского, а весной — на Черновицком и Уманско-Ясском направлениях. Изо дня в день идут тяжёлые, напряжённые бои и буквально в каждом бою он сбивает по 2, а то и по 3 самолёта.

В начале марта 1944 года, по просьбе командира полка, он пошёл на исключительный риск, опробуя «годность к работе» раскисшего аэродрома. При разбеге его истребитель, едва не улетев в овраг, встал на попа, увязнув колёсами в грязи. А через месяц из-за халатности представителя службы Воздушной армии, перепутавшего кислородный баллон с воздушным, пусковой насос с баллоном взорвался. Евстигнееву обожгло лицо и выбросило из кабины, а машина, ускоряя бег, побежала по аэродрому, затем круто развернулась и остановилась. Евстигнеев настоял на ремонте своего «боевого коня», и теперь его левый борт был покрыт затейливым камуфляжем, скрывавшим заплаты, на который были нанесены чёрные цифры «95» с красной окантовкой.

На этой машине ему довелось сражаться под Яссами. В начале апреля над Кишинёвским аэродромом, на малой высоте он сбил 4-моторный FW-200 «Кондор». Но этот «раритет» официально не был записан на его боевой счёт. В 27 боевых вылетах под Яссами и в 13 воздушных боях старший лейтенант Евстигнеев сбил 7 вражеских самолётов.

В июне 1944 года он продолжает наращивать дальнейший счёт своих блестящих побед: 1 Июня им сбит Ме-109 и Ju-87; 3 Июля — Hs-129, FW-190 и Me-109; 5 Июня — 2 FW-190 и Me-109...

Евстигнеева назначают командиром эскадрильи и он с честью оправдывает это доверие. На счету его пилотов к августу 1944 года значилось 97 воздушных боёв и 71 сбитый вражеский самолёт. В одном из боёв лётчики уничтожили 6 вражеских бомбардировщиков, 2 из них — лично сбил Кирилл.

В каждом бою он показывал себя смелым, решительным, не знающим страха воздушным бойцом. Эскадрилья под командованием Евстигнеева громила врага в небе над Белгородом, Харьковом, Полтавой, Кременчугом, Кировоградом, Кривым Рогом, Будапештом.

Если не было боевых вылетов, то самозабвенно, днями напролёт он готов был летать с молодыми, делился с ними отработанными приёмами, разбирал и оценивал новые предложения, иногда сходился в учебном бою с другим комэском своего полка — Иваном Кожедубом  (почти всю войну, до февраля 1945 года, по числу личных побед Евстигнеев опережал своего товарища и друга Кожедуба).

В конце июня, учитывая затишье на передовой, врач полка, невзирая на протесты Евстигнеева, заручившись поддержкой командира, направил Кирилла Алексеевича в госпиталь. К тому времени на счету воздушного аса было 49 лично сбитых самолётов противника и он уступал только Гулаеву и Покрышкину. Лётчику вручили награду союзников — «Крест Британской империи»  (дающий право на пожизненное имение за границей).

Два месяца провёл Евстигнеев в Центральном военном авиационном госпитале. Там его и застал Указ от 2 августа 1944 года о присвоении звания Героя Советского Союза.  (Случай в советских ВВС исключительный — с 1943 года Героя обычно давали уже за 15 сбитых самолётов противника. Вероятно, свою роль сыграли, непростые отношения Евстигнеева с командиром полка Н. И. Ольховским — человеком отважным и добрым, но подверженным известной русской «болезни».)

29 августа из рук Калинина он получил «Золотую Звезду», а на следующий день второй раз сбежал из госпиталя на фронт. Известного аса с радостью взял экипаж «Дугласа». На опустевшем аэродроме в Яссах он нашёл исправный, хоть и некрашеный, Ла-5 и, облетев на «пёстром» несколько аэродромов, в Фокшанах отыскал свой родной полк.

К тому времени его дивизия и полк получили звание Гвардейских: дивизия стала 14-й Гвардейской ИАД, а полк 178-м Гвардейским ИАП.

Евстигнеев был назначен штурманом полка, воспринял это в штыки и успокоился, получив лишь от командира заверения, что никаких ограничений в полётах не будет.

После возвращения ему был передан Ла-5Ф с бортовым номером «14», наверное, самый прославленный истребитель в стране. Построенный на средства колхозника-пчеловода В. Конева и переданный, по его просьбе, «лучшему лётчику фронта», он был боевой машиной Ивана Кожедуба, а после перевода последнего в другой полк, на нем летал Герой Советского Союза Павел Брызгалов.

На этой машине Евстигнеев одержал 5 побед. Последнюю из них — 17 февраля 1945 года, сбив в лобовой атаке FW-190. Удивительна самоотверженность этого аса, в преддверии победы, в лоб атаковавшего 6-пушечный «Фоккер»... В этой атаке его «Лавочкин» поразили 3 бронебойных снаряда: один прошил крыло и оперение, а два других, пройдя в сантиметре от ног, вывели из строя правую стойку шасси.

Мастерство и находчивость позволили Кириллу приземлить истребитель на одно колесо, на расчищенную от снега узкую дорожку, между двумя метровыми ледяными барьерами!

23 февраля 1945 года Гвардии капитан К. А. Евстигнеев был награждён второй медалью «Золотая Звезда». Незадолго до этого, приказом по полку ему было присвоено звание «Мастер воздушной радиосвязи» — Кирилл одним из первых в совершенстве освоил новую радиотехнику и умело использовал её. Вылетая по команде станции наведения, он шёл в тот район, где появлялись вражеские самолёты, встречал их и, умело руководя по радио действиями своих подчинённых, добивался успеха. Так, только за 3 дня (в конце лета 1944 года) его эскадрилья с помощью станции наведения сбила 20 самолётов противника. Однажды его с напарником точно вывели на группу из 12 FW-190. Внезапно атаковав её, лётчики уничтожили сразу 3 самолёта!

Войну Гвардии капитан К. А. Евстигнеев закончил штурманом 178-го Гвардейского истребительного авиационного полка. Последний бой он провёл в небе Венгрии 26 марта 1945 года, на своём 5-м за войну истребителе Ла-5.

В тот день, четвёрка Ла-5ФН, ведомая им, патрулировала над Будапештом. Вдруг на горизонте показалась группа из 18 самолётов FW-190. Внезапная атака ошеломила противника. Евстигнеев, мгновенно воспользовавшись этим, стремительно настиг один из «Фоккеров» и длинной очередью с переворота расстрелял его. Это была 56-я победа советского аса за 27 месяцев фронтовой деятельности. «Лётчик — кремень», — так отзывался о нем Иван Никитович Кожедуб, долгое время служивший с Евстигнеевым в одном полку.

Всего за годы войны Кирилл Алексеевич Евстигнеев совершил 296 боевых вылетов, провёл более 120 воздушных боев, лично сбил 53 и в группе 3 самолёта противника.

Сразу после войны Евстигнеев в 3-й раз был представлен к званию Героя. Представление подписали командиры полка, дивизии, корпуса, командующий 5-й Воздушной армией генерал-полковник авиации С. Горюнов. В Центральном Архиве Министерства обороны и сейчас хранится это представление. А тогда властью, сильнее командирской, оно было перечёркнуто. Похоже, было решено сделать вторым «трижды» лишь одного — «primus inter pares» — первого среди равных.

Возможно, определенную роль в этом решении сыграл и характер самого Евстигнеева, исключительный для военного лётчика, а тем более для лётчика-истребителя. Честолюбие в какой-либо форме, начетистость, самолюбование были ему абсолютно чужды, жизненно неинтересны. Восторженное внимание посторонних было для него явно обременительно. О своих победах он рассказывал, лишь обсуждая ход воздушного боя с людьми, которым очень доверял, или с теми, для кого считал это полезным и необходимым. И тогда повествование его было очень личным, ярким. Он словно ещё раз анализировал правильность своих действий, вместе с собеседником искал и находил ошибки. Скромный по натуре, предельно сдержанный, Евстигнеев становился оживлён и по-гусарски весел лишь в кругу друзей — ветеранов, однополчан, лётчиков...

Кириллу Алексеевичу, как и большинству лётчиков, повезло в личной жизни. Ещё в 1945 году он женился на однополчанке, своём боевом товарище Марии Ивановне Раздорской. Она умела быть как решительной и твёрдой, так и нежной и верной.

После войны он окончил Высшие лётно-тактические курсы. Командовал истребительным авиаполком. До 1954 года продолжал летать. В 1955 году окончил Военно-Воздушную Академию. После её окончания служил в городе Фрунзе начальником штаба центра переучивания лётного состава. В 1960 году окончил Военную академию Генерального штаба и был направлен в Волгоград начальником штаба Качинской военной авиационной школы. Затем была служба начальником оперативного отдела авиации Северо-Кавказского военного округа в Ростове-на-Дону, заместителем командующего 73-й Воздушной Армии в Киеве, вновь служба в Ростове, теперь уже начальником штаба ОКВО, первым заместителем командующего авиацией округа.

201011060853580.Kurgan_Evsigneev_mdВ 1966 году Евстигнееву было присвоено звание генерал-майор авиации. Его последним назначением была служба в Управлении учебными заведениями ВВС. Демобилизовавшись в 1972 году, жил в Москве. Написал книгу воспоминаний о войне.

Его дом стоит в Большом Афанасьевском переулке, прямо напротив церкви Афанасия и Кирилла...

Кирилл Алексеевич долгие годы, ещё с послевоенных времен, был тяжело болен. В своей жизни он перенёс 13 хирургических операций! Порой, переживая мучительные боли, он говорил Марии Ивановне:

— Это оттого, Маша, что я стольких сбил...

Умер Кирилл Алексеевич 29 Августа 1996 года.

Память об этом великолепном воздушном бойце, предельно честном и чистом человеке, будет жива, покуда жива Россия.

Амет-Хан Султан

Sultan-Amet-Han

Дважды Герой Советского Союза Амет-хан Султан

Амет-Хан Султан родился 25 октября 1920 года в городе Алупка, Ялтинского Горсовета, в семье рабочего. Окончил 7 классов и школу ФЗУ (ныне СПТУ № 4 города Симферополя). Работал подручным котельного мастера в железнодорожном депо, одновременно учился в аэроклубе. В Красной Армии с 1939 года. После окончания в 1940 году Качинской авиационной школы, 1 год служил в Белоруссии, в строевой части.

С июня 1941 года на фронтах Великой Отечественной войны. По сентябрь 1942 года сражался в составе 4-го ИАП (летал на И-153, «Харрикейне» и Як-7), затем — до конца войны в составе 9-го Гвардейского ИАП (на Як-1, «Аэрокобре» и Ла-7).

К августу 1943 года командир эскадрильи 9-го Одесского Краснознамённого Гвардейского авиационного полка (6-я Гвардейская истребительная авиационная дивизия, 8-я Воздушная Армия, Южный фронт) Гвардии капитан Амет-Хан Султан совершил 359 боевых вылетов (из них 110 в небе Сталинграда), провёл 79 воздушных боёв, в которых сбил 11 самолётов противника лично и 19 — в составе группы.

24 августа 1943 года за мужество и отвагу, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.

К концу войны произвёл 603 боевых вылета, в 150 воздушных боях лично сбил 30 и в группе 19 самолётов противника.

29 июня 1945 года помощник командира 9-го Гвардейского истребительного авиационного полка (1-я Воздушная армия ) Гвардии майор Амет-Хан Султан награждён второй медалью «Золотая Звезда».

После войны поступил в Академию ВВС, но вскоре ушёл и стал работать лётчиком-испытателем (всего освоил около 100 машин). В 1946 года — Гвардии подполковник. В 1947 году получил звание «Лётчик-испытатель 1-го класса». В 1952 году удостоен Сталинской премии. В 1961 году присвоено звание «Заслуженный лётчик-испытатель СССР». Погиб в испытательном полёте 1 февраля 1971 года.

Награждён орденами: Ленина (трижды), Красного Знамени (пять), Александра Hевского, Отечественной Войны 1-й степени, Красной Звезды, «Знак Почёта», медалями. Почётный гражданин города Ярославля. Навечно зачислен в списки воинской части. Бронзовый бюст Героя установлен на родине, мемориальная доска — в городе Каспийске Дагестанской АССР. Его имя носят школы № 27 в Махачкале и № 8 в Каспийске. Родные Героя живут в Москве.

FREEhost.com.ua - качественный хостинг и регистрация доменов во всех зонах
Украинский хостинг — UNIX хостинг & ASP хостинг

*     *     *

sultan-82652Этот удивительный человек по матери был крымским татарином, а по отцу — лакец, горец из Дагестана. Он родился 25 октября 1920 года в Алупке, зелёные улочки которой сбегают к морю. Его детство прошло в солнечном Крыму. И хотя в его имени есть и «хан» и «султан», был Амет обыкновенным босоногим мальчишкой, дочерна загорелым на южном солнце и очень бедовым. Отчий дом Амет-Хана был построен на крутом склоне горы и напоминал птичье гнездо. Любимым развлечением мальчишки были походы на вершину Ай-Петри, куда он провожал отдыхающих, а в межсезонье, когда «работы» не было, пытался ловить... орлов. Но жизнь брала своё: бурно развивалась промышленность, машины завоёвывали сердца ровесников. Не остался в стороне и Султан: закончив 7 классов, подался в железнодорожное ФЗУ. Работал слесарем, подручным котельного мастера в депо. Был там комсомольским вожаком. Одновременно учиться летать в Симферопольском аэроклубе. В 1939 году по рекомендации Симферопольского железнодорожного депо его приняли в Качинскую военную авиационную школу, после окончания которой он год прослужил в Белоруссии в строевой части.

Начало Великой Отечественной войны младший лейтенант Амет-Хан встретил в 4-м истребительном авиаполку (Одесский Военный округ) под Кишинёвом. 22 июня 1941 года рано утром с аэродрома Григориополь для проверки данных о нарушении государственной границы СССР германо-румынской армией в воздух поднялась 1-я эскадрилья 4-го истребительного авиаполка. На реке Прут, по которой проходила граница, увидели грозное зрелище: сплошным потоком по мосту катились чужие танки, артиллерийские самоходки, автомашины, мотоциклы... Когда подлетали к своему аэродрому, на поле полыхали самолёты, ангары, дымились развороченные бомбами взлётные полосы. Сели на запасном аэродроме.

В первый же день на биплане И-153 он провёл несколько штурмовок, по 5-6 раз вылетая на боевые задания. Через 3 дня полк перестал существовать: материальная часть была полностью уничтожена...

В октябре 1941 года лётчик был назначен командиром звена того же полка (147-я истребительная авиационная дивизия, Юго-Западный фронт). К тому времени он произвёл 130 боевых вылетов на разведку и штурмовку войск противника, за что был награждён орденом Красного Знамени.

В характеристике на 21-летнего лётчика, составленной в те дни, командиры отмечали: «Тов. Амет-Хан Султан в боевой работе неутомим. В бою отважен, упорен и настойчив. В принятии решений смел. Является мастером воздушной разведки, один из первых в полку провёл бой с бомбардировщиком противника в сумерках».

В конце декабря 1941 года лейтенант Амет-Хан Султан в числе других лётчиков полка был направлен в Кинешму (Ивановская область) для переподготовки на английский истребитель «Харрикейн». Затем вернулся в свой полк, который в это время вошёл в систему ПВО города Ярославля.

31 мая 1941 года на окраине Ярославля на высоте 7300 метров Амет-Хан встретил немецкий бомбардировщик Ju-88D-1. Он бросился в атаку, открыв огонь из всех пулемётов. «Юнкерс» на большой скорости, умело маневрируя, изворотливо уходил от прицельного огня. Наконец Амет-Хану удалось зайти с задней полусферы. Длинной очередью уничтожил пулемётную точку бомбардировщика. Когда после очередного боевого разворота поймал в прицел «Юнкерс», снова нажал на гашетку, но выстрелов не последовало — кончился боезапас. Стрелять было нечем...

На борту «Юнкерса», видно, поняли это: самолёт теперь даже не маневрировал, а на большой скорости просто уходил к линии фронта. «Спешит, аэрофотоаппараты, должно быть, уже выключил», — подумал Амет — Хан и посмотрел на землю. Будто сквозь вуаль, блеснула внизу Волга. Над Ярославлем, озарённые майским солнцем, плыли облака. Где-то там, неподалёку от города, аэродром, боевые друзья. Почему-то вспомнилось, как моторист Потапыч, старый солдат, незлобиво отчитывал своего механика, молоденького сержанта. Тогда, шагая мимо капонира к своему истребителю, он улыбнулся про себя. Но сейчас было такое ощущение, будто Потапыч корил не механика, а его, Амет-Хана. Что сказать друзьям, когда вернёшься на аэродром? Упрекать не станут. Да ведь их глаза скажут больше слов: "Как же это ты, Амет-Хан, упустил врага ? "

Нет, решение он принял раньше, ещё в то мгновение, когда внезапно оборвалась пулемётная трасса. «Боезапас кончился», — обожгла мысль. И тут же другая: «Таранить!» Эта мысль теперь овладела всем его существом. Он был озабочен только одним: как можно быстрее сократить расстояние, отделявшее его от вражеского самолёта. Сблизившись с «Юнкерсом», Амет-Хан повёл истребитель в атаку. Немецкий стрелок пытался отразить удар — хлестнул огневым смерчем. Но краснозвёздный самолёт неудержимо мчался вперёд. Казалось, ещё секунда — и он снарядом врежется в машину врага. Немецкий пилот упредил: скольжением отпрянул в сторону.

Истребитель пронёсся близ «Юнкерса» и, блеснув молнией, почти отвесно ринулся вниз. А в следующий миг его правое крыло, точно меч, рассекло плоскость бомбардировщика. Раздался скрежет металла, и в небе тотчас потянулся дымный след от моторов «Юнкерса». Амет-Хан выбросился из неуправляемого самолёта с парашютом.

...Жители поволжской деревни Дымокурцы поначалу приняли спустившего с неба смуглого черноглазого Амет-Хана за чужака и наставили вилы... Пришлось лётчику, отвернув борт кожаного реглана, показать орден Красной Звезды, чтобы развеять последние сомнения. Подбежавшие сельские мальчишки доложили, что «фриц упал вон там, а крыло от него — вот здесь, близко».

Он осмотрел эту совсем нестрашную теперь плоскость с чёрным крестом — «крышку несостоявшегося гроба», как потом острили его друзья, — и отчётливо понял свою ошибку: если бы таранил сверху, как делают другие, то, глядишь, приземлился бы на своём самолёте. Значит, на будущее вывод таков: только хладнокровный расчёт каждого своего маневра в бою.

Попросив ребят собрать парашют, лётчик устало провёл ладонью по щеке. На руке остались следы крови. Его проводили в село, обмыли раны, перевязали чистой холстиной. Через полчаса он сидел за уставленным деревенскими яствами столом: квашеная капуста, грибы, солёные огурцы, чугунок дымящейся картошки и даже запылённая бутыль. «Для праздника Победы припас, — объяснил старик хозяин. — Да тут такой случай! Для милого дружка — и серёжку из ушка!»

В избу набилось много народу, старики расспрашивали, уважительно поглядывая на орден Красной Звезды, «как оно там, в небе», бабы, увидев его забинтованную голову (разбил при таранном ударе о приборную доску), сокрушались и жалостливо охали.

Затем Амет-Хана уложили на широченную кровать с пуховиком, и всё село затихло, оберегая сон защитника.

Едва смежив веки, он опять увидел «Юнкерс», с борта которого вновь хлестала и мельтешила перед глазами огненная метель. Только теперь ему казалось, будто его самолёт падает, в море. С высокой-высокой скалы... Сердце сжималось. Но было радостно видеть море, и синие скалы, и солнечный берег с зубчатой каймой прибоя. Ведь на этом берегу стоял его родной город Алупка...

...В полдень у палисадника остановилась машина. Приехал полковой комиссар Миронов. Войдя в избу, бросил взгляд на широченную тесовую кровать, на которой спал Амет-Хан. Разбудив его, комиссар изумлённо присвистнул:

— Э, брат, да ты не иначе «хватил» ?!

— Квашеной капусты отведал, чуть не целый вилок съел. Ох и крепка ! — тряхнув чубом, хитровато сощурился Амет-Хан. — Ну а фашистов-то поймали ?

— Всех. Из Волги, как мокрых кур, выловили. На Париж, Лондон, Роттердам летали. А тут обожглись. Не по правилам, говорят, ты их с неба «ссадил».

— Ишь ты, какие! В нашем небе — наши правила !

174Подлечившись в госпитале, Амет-Хан вернулся в полк. Здесь его приняли в партию. А вскоре пришла радостная весть: за подвиг в воздушной схватке 20-летний лётчик удостоен ордена Ленина. Боевые друзья от души поздравили с высокой наградой. Потом вместе отправились в город. И тут Амет-Хан вторично встретился с тем «Юнкерсом». Но вражеский самолёт с обрубленным крылом был уже мёртв. Его притащили на центральную площадь. Собралось много народу. Сквозь толпу с трудом протиснулся вперед чернявый худенький лейтенант в лётной форме. Рядом стояли парни в рабочих спецовках. О чём-то вполголоса заспорили. Тогда один из них достал из кармана газету и стал читать маленькую заметку, уточняя подробности боя, фамилию лётчика. И вряд ли кто заметил, как вдруг смутился лейтенант и, повернувшись, быстро зашагал в сторону...

Через несколько дней после таранного победного боя, городской комитет обороны вручил победителю именные часы с надписью: «Лейтенанту Красной Армии Амет-Хан Султану, геройски сбившему немецко-фашистский самолёт...»

В июне 1942 года, летая на «Харрикейне», Амет-Хан Султан сбил 2 вражеских истребителя Ме-109 (оба в районе Елец — Липецк).

В конце июня 1942 года, когда 1400 фашистских машин были брошены на поддержку крупнейшего наступления немецких войск на Воронеж, генерал-майор Хрюкин, формирует 8-ю Воздушную армию из истребительных полков, уже имеющих боевой опыт. 4-й полк такой опыт имел и его перебрасывают из Ярославля под Елец, а пилотов срочно переучивают летать на новых, маневренных и хорошо вооружённых «Яках».

В августе 1942 года 4-й авиаполк, в составе которого сражался Амет-Хан, приступил к боевой работе на Сталинградском фронте. Быстро освоив новый для себя Як-7А и одержав в августе-сентябре несколько побед (так, 7 сентября сбил Ме-109), Амет-Хан снискал славу сильного, не знающего страха воздушного бойца. Отличительным природным качеством Амет-Хана было орлиное зрение — он первым замечал врага, даже в облаках, даже в сумерках и ночью, что помогало ему за секунды занять выгодную позицию и начать успешную атаку.

Человек общительный и остроумный, он сразу становился душой компании. Амет-Хана, или Аметку, как звали его товарищи, хорошо знали в войсках, его запоминающееся сказочное имя стало легендарным, синонимом непобедимого искусного истребителя и блестящего, неистощимого остроумца. Взыскательная солдатская память донесла до нас некоторые его каламбуры. «Пересаживаемся с ишака на жеребца», — шутил он при переучивании на новый самолёт.

«Полк без Амет-Хана, что свадьба без музыки», — говорили о нём соратники. Отличаясь своим особенным, то мягким и вкрадчивым, то резким и яростным лётным почерком, он и на земле умел сохранять свой неповторимый стиль во всём, даже во внешности и одежде.

Невысокого роста, чуть сутулящийся, коренастый, подвижный, с чёрными, словно завитыми, кудряшками волос, он внимательно, редко мигая, смотрел на собеседника карими глазами. Очень любил шахматы. Если шахматистов не оказывалось, с удовольствием играл в шашки и домино. Даже тогда, в 1942 году, он носил модные по тому времени брюки-галифе с напуском на голенища вычищенных до блеска сапог, длинную гимнастёрку из довоенного коверкота и вечный, казалось, неснимаемый реглан... Настороженный и нервный перед вылетом, он волновался, ожидая ракету, менялся в лице, но в воздухе любые колебания исчезали, в небе он становился яростным и решительным, не знающим малейших сомнений бойцом.

В боях под Касторной и Воронежем Амет-Хан сбил 7 самолётов врага и был награждён вторым орденом Красного Знамени.

После короткого пребывания в отдельной группе истребителей, созданной специально для борьбы с немецкими асами, где Амет-Хан сбил 2 Ме-109, сам был сбит и вновь выбросился с парашютом, его вместе с Иваном Борисовым и Владимиром Лавриненковым перевели в 9-й Гвардейский истребительный авиационный полк.

«Пропуском» в этот элитный полк служил боевой счёт лётчика: не менее 5 сбитых вражеских самолётов. Амет-Хан уничтожил больше. Однако в беседе с его командиром генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин не преминул уточнить:

— Что ещё отличает лётчика ?

— Воюет с первого дня. Много летал на штурмовку — свыше 150 боевых вылетов. Из боя уходит последним. Но вот растолковать, «что к чему», не мастер...

— Как это «не мастер» ? — перебил генерал. — Только что я наблюдал, как он вам что-то доказывал. И неплохо, по-моему !

— Мы бой разбирали. Вылетал я с ним в паре. Встретили четвёрку «Мессеров». Шли они в стороне, метров на 500 выше. Пока не видят нас, дай, думаю, поднаберём высоту. Но нас заметили. Насилу выпутались. В строю Амет-Хан держался клещом. Не оторвёшь. После посадки я похвалил его. Он же заартачился: «Зачем в атаку „блинчиком“?» Чуть не вспылил и я. Они ж с превышением шли, на большей скорости. К тому же их четверо, а нас двое. Выходит, на рожон надо было лезть? Всё же сдержался, спросил, а как бы он атаковал. В лоб, говорит. Вот и весь довод. Так он и с лётчиками. Объяснить тактику боя не всегда умеет. А так, что ж, дерётся смело, напористо.

— Хорошо, — сказал генерал. — Пойдёт к Шестакову !

Полк асов возглавил Лев Львович Шестаков. Это был лётчик чкаловской закалки. От его взгляда, будь то в воздухе или на земле, ничто не ускользало. Он принадлежал к тем сильным, сразу внушающим уважение натурам, которым свойственна особая проницательность: вы только ещё приближаетесь к нему, а он уже знает, что вы собой представляете, будто видит вас насквозь. Это почувствовал каждый уже при первом знакомстве с новым командиром.

 

78С Амет-Ханом, как и со всеми лётчиками, Шестаков знакомился основательно. В совместных полётах, когда проверял пилотаж, в дни короткой тренировки. Затем — в бою. В той сокрушающей шестаковской атаке, которая всегда, даже при численном превосходстве противника, заканчивалась победой. Ведущий, он видел всё. И как держат боевой строй ведомые. И как они ведут себя в самой ожесточённой схватке. Высшей похвалой в устах Шестакова были слова: «Настоящий истребитель!» Именно так отозвался он в разговоре с комиссаром полка Николаем Верховцом об Амет-Хане, назначая его командиром эскадрильи. Но это будеть чуть позже...

По прибытии в часть Амет-Хан был назначен заместителем командира эскадрильи. В боях над Касторной и Воронежем уничтожил ещё 7 самолётов, за что был награждён орденом Красного Знамени. Вскоре он был назначен командиром 3-й (жёлтоносой) эскадрильи. Амет-Хан воспринял своё назначение не с лёгким сердцем. «Почему вдруг мне предпочтение? — размышлял он. — Разве Павел Головачёв, Иван Борисов, да и не только они, в чем-то слабее меня? Летал с ними: дерутся как львы. И вот я теперь над ними начальник...»

Шестаков догадался, какие сомнения обуревали лётчика. Разъяснил:

— Это приказ. И с вас спрос вдвойне: вы командир, значит, отвечаете за людей.

«Как лётчик, отлично владеющий самолётом Як-1, Амет-Хан не имеет себе равных. Как командир, он требователен к себе и подчинённым», — так отозвался о нём Лев Шестаков — сам прекрасный боец, командир и тактик, имевший в подчинении лучший на то время истребительный полк. Высокая оценка была у них взаимной. Владимир Лавриненков вспоминал, как после полёта в зону вместе с Шестаковым «трёхжильный» Султан упал на землю, раскинув руки, произнёс: «Наш командир не лев и не сокол, он чистый дьявол»...

...Схватки над Волгой были жаркими. Немецкие пилоты, когда на их стороне был перевес, вели себя нагло, на многих их машинах были намалеваны тузы, тигры, удавы. Но, несмотря на крикливые талисманы, шестаковцы сбивали вражеские самолёты. Как-то, приехав на аэродром, генерал Хрюкин, беседуя с командиром, заметил:

— Всякую нечисть малюют гитлеровцы. Но небо — стихия орлов! Вот и нарисуйте их...

Вскоре самолёты эскадрильи Амет-Хана преобразились: с обоих бортов распластал крылья орёл. Теперь, когда истребители возвращались с задания, техники и механики издали узнавали машины своей эскадрильи.

— «Жёлтококие» идут!..

«Жёлтококие» — эскадрилья Амет-Хана. На её машинах были жёлтые коки винтов, а по бортам — орлы.

«У немцев в эскадрах, похоже, одни фоны да бароны собрались, элита Люфтваффе», — рассказывал однажды переводчик после допросов сбитых фашистских асов. «Что мне фоны, что — бароны, я сам и хан, и султан!» — отшучивался Амет.

Боевой листок, распространяемый по всему Сталинградскому фронту, рассказывал лётчикам — новичкам: «Почему Амет-Хан побеждает врага? В чём его сила? В стремительности его атаки. Шансы на победу в бою у того лётчика больше, кто первым заметит врага. Зоркий глаз Амет-Хана всегда первым находит врага. Будь первым, как Амет-Хан Султан, и тогда ты хозяин неба!»

Много тяжёлых боёв провёл командир эскадрильи со своими ведомыми в дымном небе Сталинграда. От метких очередей чадными кострами падали, опрокидываясь на крыло, размалёванные фашистские самолёты. Да и он, Амет-Хан, не раз попадал в переплёт. В одном из неравных боёв в его машину угодил вражеский снаряд. Захлебнулся мотор. Сбить пламя скольжением не удалось. Оставалось одно: прыгать с парашютом. Схватку в воздухе наблюдали наши пехотинцы. Увидев, что лётчик приземлился на нейтральной полосе, они без команды поднялись в атаку. Несколько человек скосил тогда свинцовый ливень. Но лётчика всё же отбили у врага.

Много раз приходилось лётчикам-истребителям на Сталинградском фронте летать в разведку, и считали они такие задания самыми ответственными — в бой вступать, как правило, не разрешалось, как бы ни рвалась душа: командование ждало результатов их наблюдений.

«Как-то я полетел с Амет-Ханом разведать тыл противника километрах в 250 западнее Сталинграда, — вспоминает однополчанин, дважды Герой Советского Союза Владимир Лавриненков. — Маршрут был хорошо известен, ориентироваться легко. Нужно было только смотреть, смотреть в оба, всё запоминать и остерегаться засады „Мессеров“.

Стоял октябрь, грустными и безлюдными показались донские степи и сёла. Повсюду по нашему маршруту — Калач, Суровиково, Чернышевская, Морозовская — виднелись следы ожесточённых бомбёжек. Летели низко, чтобы нас не сбили зенитки. На бреющем земля несётся под тобой с сумасшедшей скоростью, а потому нужно быстро схватить взглядом всё, что требуется. На аэродроме в Морозовской мы обнаружили около 200 немецких самолётов. В Калаче засекли колонну машин и танков, приближавшихся к переправе. Заглянули в Песчаную, где гитлеровцы сосредоточили резервы и имели многочисленные склады. Не зря заглянули — там было черно от машин и танков.

Задание было выполнено. Теперь предстояло проскочить через сражающийся Сталинград за Волгу. Здесь и засекла нас шестёрка фашистских истребителей. Атака шестёрки — это ливень свинца! Куда деваться? Ища спасения от огня, мы чуть ли не прижимались к развалинам домов. Перед самыми глазами над южной частью города чёрный дым — там горели нефтесклады. Решение родилось одновременно у обоих — укрыться в дыму. Полоса дыма оказалась даже длинней, чем мы предполагали. Выскочили мы из неё уже над левым берегом Волги.

С утра до захода солнца — полёты, полёты. Под нами горящий Сталинград. Но мы знаем — среди руин, в подвалах, в землянках насмерть стоят пехотинцы. Мы, лётчики, не отстаем от них — дерёмся до последнего патрона в воздухе. Самолётов становится в полку всё меньше, пилотов — тоже... К началу октября в нашем 4-м полку оставалась совсем небольшая группа ветеранов и несколько новичков.

Каждый вечер по пути в общежитие Амет-Хан непременно делал один — два выстрела из пистолета в воздух и при этом восклицал: „За живых!“ Мне давно разъяснили, что так заведено в полку с первых дней войны».

В октябре-декабре 1942 года надёжно замкнув кольцо окружения немецких войск в Сталинграде, советские армии продвинулись далеко на запад и юго-запад, образовав внешний фронт. На эту только что освобождённую территорию одним из первых перелетел 9-й Гвардейский авиаполк. Аэродром располагался на хуторе Зета, где недавно был фашистский аэродром. В оставшиеся от них земляные насыпи — капониры тут же поставили свои самолёты. А пригодными для жилья обнаружили всего 3 сохранившиеся хатки.

"Спать многим пришлось под самолётами, накрывшись брезентовым чехлом, пока не вырыли землянки, — продолжает воспоминания Владимир Лавриненков. — Зато настроение было приподнятым — один взгляд на карту способен был согреть даже в эту стужу любого — линия фронта пролегла уже вблизи Котельниково !

amet2Авиаполку была поставлена задача перерезать воздушную дорогу, связывающую окружённую группировку Паулюса с внешним миром, то есть закрыть над «котлом» небо, уничтожать транспортную авиацию противника, снабжавшую продовольствием и боеприпасами окружённые под Сталинградом войска. Амет-Хан в те дни сбил тяжёлый бомбардировщик Не-111, впервые набитый не бомбами, а продуктами.

Весной 1943 года 9-й Гвардейский полк Шестакова перебросили под Ростов. Едва успели расположиться на полевом аэродроме, приказ: «Все истребители — в воздух. Взлёт по готовности!» Первой поднялась шестёрка, ведомая Амет-Ханом. И сразу — с набором высоты к линии фронта. Безоблачное небо казалось спокойным, безмятежным. С высоты 5000 метров просматривалась синь Азовского моря, в дымке тонул горизонт. Но вот неожиданно впереди появилась армада «Юнкерсов» и «Хейнкелей» в сопровождении истребителей. Немцы, очевидно, намеревались бомбить Батайск, где была разгрузочная станция фронта.

Амет-Хан повёл свою группу в лобовую атаку. Иного выбора не было. На какой-либо маневр просто не оставалось времени. Шестёрка рванулась навстречу врагу. Обычно опытный лётчик, только взглянув на строй противника, сразу определит, кто перед ним: бывалые пилоты или зелёные юнцы. По самолётам видно: идут, как спаянные, или же «подпрыгивают», будто утки на зыбкой волне. Здесь же, сближаясь, обе группы шли, как по струне. Матёрый, видать, враг вёл флагманский бомбардировщик. Лишь в последний миг не выдержал; пытаясь избежать лобового удара, вильнул в сторону. Поздно! Амет-Хан сблизившись с ним до 20-30 метров, сбил его длинной очередью и ушёл от атак вражеских истребителей. Тут же вспыхнули ещё 2 вражеские машины. Четвёртую таранным ударом сразил лётчик Пётр Коровкин, но пигиб и сам. Воздушная армада фашистов не прошла к объекту удара. Разъярённый гибелью товарища, Амет-Хан набрал высоту и на обратном пути, в одиночку, с пикирования атаковал пару Ме-109 и сбил одного из «Мессеров».

23 апреля 1943 года командующий 8-й Воздушной армией генерал-лейтенант авиации Т. Т. Хрюкин представил его к званию Героя Советского Союза. В представлении написано:

«Товарищ Амет-Хан Султан произвёл 359 боевых вылетов, провёл 79 воздушных боёв, лично сбил 11 самолётов противника и в групповых боях 19 самолётов.

Имеет один таран самолёта противника. Всего на Сталинградском фронте произвёл 110 боевых вылетов, лично сбил 6 самолётов противника и в группе 7 самолётов противника».

Над переправами через Дон в июле 1943 года Амет-Хан сбивает 2 бомбардировщика Не-111 (за что получил благодарность Командующего 8-й Воздушной армии Тимофея Хрюкина), ещё 2 самолёта подбивает, и те со снижением уходят в сторону Азовского моря (их дальнейшая судьба неизвестна).

«Высота — ключ к победе, — писал Амет-Хан в „Сталинских крыльях“. — Тот, кто выше, может в любую минуту спикировать на вражеский самолёт и, развив большую скорость, достичь его».

В августе 1943 года, базируясь в отбитом у врага Котельникове, полк получил новые истребители Р-39 «Аэрокобра». Но при первых же полётах обнаружилось коварство заокеанского подарка: самолёт легко впадал в штопор, из которого не сумели выйти лейтенант Климов и старший лейтенант Ершов... Комполка Шестаков, первым сумевший вывести машину из штопора, вдруг срочно был отозван на повышение в Москву, на его место назначен ас и таранщик Анатолий Морозов, к нему-то, старому товарищу по ратной работе летом 1941 года, и подошёл Амет-Хан с просьбой: «Разрешите опробовать „Аэрокобру“ на штопор, покорю — научу других»...

Весь полк, замерев, следил за опасным вращением самолёта, падающего с высоты 7000 метров. Лишь в сотнях метров от земли машина перешла в крутое пикирование и вскоре покатилась по взлётно-посадочной полосе. А потом счастливый Амет-Хан объяснял всем, как вывести капризную машину из смертельно опасного вращения.

Затем он воевал под Ростовом-на-Дону и на реке Миус. К этому времени Амет-Хан Султан стал уже опытнейшим бойцом. Он научился замечать врага раньше, чем тот заметит его, атаковал стремительно и неожиданно, точно стрелял короткими очередями. Бывало и так, что сбитые вместе с напарником самолёты Амет-Хан Султан записывал своему ведомому, чтобы у того было побольше личных побед.

20 августа в районе Калиновки под Таганрогом он сбивает 2 пикировщика Ju-87. На следующий день, атакуя в лоб, — бомбардировщик Ju-88, а буквально через несколько минут заходом сзади и снизу — бомбардировщик Не-111. Его эскадрилья сбила тогда 6 самолётов противника, и наблюдавший бой командующий фронтом Ф. Толбухин наградил Амет-Хана орденом Красного Знамени. Всего, в боях за Таганрог, он сбил 11 самолётов.

За образцовое выполнение боевых заданий командования, мужество, отвагу и геройство, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 августа 1943 года Амет-Хан Султан удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

С 1942 и до начала 1944 года большинство своих вылетов Амет-Хан проводил в паре с Иваном Борисовым, лично и в группе сбил 23 самолёта противника.

Всё дальше на запад откатывался фронт. Сокрушая врага, неудержимой лавиной наступали советские войска. С воздуха их прикрывала авиация. В строю крылатых был и 9-й Гвардейский истребительный авиаполк.

amet_han_sultanВ результате успешного наступления наших войск в Крыму была накрепко блокирована крупная вражеская группировка. Немецкое командование пыталось как-то организовать её снабжение, бросив для этой цели транспортные самолёты Ju-52. Пилоты этих машин, гружённых боеприпасами, горючим и провиантом, страшились встреч с нашими истребителями, предпочитая летать к цели ночью, в ненастную погоду. Но это не спасало фашистов. Наши лётчики настигали их и «ссаживали» с неба.

Как-то под вечер Амет-Хана вызвали в штаб. Командир полка, подозвав лётчика к карте, острием карандаша указал точку у самой линии фронта. Пояснил:

— Это аэродром «подскока». Перелететь туда сегодня же. Всей эскадрильей. Действовать будете из засады. Главная задача — уничтожать транспортные самолёты.

Откровенно говоря, Амет-Хану не по душе было такое дело. «Скажите, пожалуйста, чем поручили заниматься, — размышлял он. — Транспортниками! Да ведь с ними, с этими тихоходами, любой лётчик, вчерашний курсант, может справиться...» Но что поделаешь? Приказ есть приказ.

Вскоре в штаб полка с аэродрома «подскока» начали поступать боевые донесения. Ежедневно сообщалось о количестве сбитых вражеских машин. Как-то за одну ночь лётчики эскадрильи Амет-Хана уничтожили их больше десятка. Тогда из штаба поступил запрос: «Сообщить о тактике действий, применяемой в бою с тихоходными воздушными целями». Сведения эти, видимо, требовались для обобщения и распространения боевого опыта. Ответ пришёл быстро, хотя был весьма лаконичен: «Нового у нас в тактике нет. Где видим врага, там и бьём. Амет-Хан».

А на следующий день случилось такое, о чём долго потом вспоминали в полку. Под вечер лётчики двух эскадрилий, остававшихся на основном аэродроме, вернулись с боевого задания. Пилоты отошли в сторонку, расселись на траве; вот-вот должен был начаться разбор вылета. Техники и механики хлопотали у самолётов, дозаправляли их горючим, боеприпасами. Словом, всё шло своим чередом. И вдруг с западной стороны послышался гул моторов. Разноголосый говор сразу поутих. Может, вражеский налёт? Но почему нет сигнала тревоги?

А гул моторов всё нарастал. Уже можно было различить силуэты самолётов. Только, странное дело, похоже, свои, а полёт необычен: 2 истребителя то идут «змейкой», то закладывают крутые виражи. Но вот кто-то крикнул:

— Братцы, наши, наши это! «Каракатицу» какую-то конвоируют !

К аэродрому приближалась странная воздушная кавалькада. Окрещённым каракатицей за свой неуклюжий вид оказался одномоторный немецкий самолёт связи Fi-156 «Шторх». Он резво тарахтел мотором и шёл у самой земли. Сопровождала его пара «желтококих» истребителей. Впрочем, лётчик пленённого самолёта, видно, понимал безвыходность своего положения и не пытался удрать. Наверное, ещё издали он заметил аэродром, потому что с ходу, будто век тут летал, произвёл посадку.

Пока за ним садилась пара истребителей, «Физелер-Шторх» закончил пробег. И подрулил прямо к тому месту, где стояли лётчики. Тут самолёт лихо развернулся. Пилот выключил мотор. Открылась дверца кабины. На землю спрыгнул, сверкая белозубой улыбкой... Амет-Хан. Шагнув к командиру полка, молодцевато отрапортовал:

— «Шторх» доставлен в исправности! Может, пригодится. А пленного лётчика тоже привёз... — сказав это, запнулся, развёл руками: — Из кабины только никак не может выбраться, бедолага, с животом непорядок...

Командира и Амет-Хана сразу обступили лётчики. Начались расспросы. Мало-помалу прояснилась история с незадачливым «Шторхом». Немецкий пилот в звании обер-лейтенанта летел в Очаков. Вёз штабного офицера с важными документами. Из-за непогоды они сбились с курса, заблудились. Когда «Физелер-Шторх» пролетал вблизи аэродрома «подскока», об этом доложили Амет-Хану. Он распорядился посадить вражескую машину. Взлетела пара истребителей. Фашиста заставили сесть. К немецкому самолёту подъехал Амет-Хан. Как запустить его? В воздухе он и сам знает, что к чему. Сев в кабину, жестом предложил обер-лейтенанту: «Покажи, как запускать мотор». Пилот понял его по-своему, ткнул себя пальцем в грудь, кивнул на сиденье: мне, мол, надо сесть, чтобы показать, как это делается. «Ничего, — махнул, рукой Амет-Хан. — Без тебя разберёмся». И разобрался. Сам, без посторонней помощи усвоил премудрости «Шторха». Через час он уже рапортовал командиру, что доставил вражескую машину и её «пассажира» в сохранности.

А с рассветом снова в полёт. В бой, где в смертной круговерти огня испытываются стойкость и мужество бойца. Да, опасность страшит каждого. Но тот, кто не дрогнул, поборов в себе страх, считай, наполовину победил врага. Эту суровую науку твердо усвоил в шестаковском полку Амет-Хан.

В одно из ночных дежурств командир эскадрильи Амет-Хан и его ведомый сидели в землянке. Отворилась дверь, и через порог шагнул высоченного роста лётчик:

— Принимай, братва, штурмовиков!

Амет-Хан обернулся на голос, узнал сразу: его бывший лётчик-инструктор Большаков!

Они крепко обнялись.

— Рад за тебя, Амет-Хан! — И, кивнув на «Золотую Звезду» Героя, Большаков спросил: — Вижу, пригодились мои уроки, помнишь ?

— Ещё бы! «В воздухе ничего не может быть на авось, на счастье...»

О многом хотелось поговорить. Только короткой оказалась встреча. Кто-то громко позвал:

— Большакова к самолёту!

Через несколько минут гул моторов всколыхнул предрассветную тишину. Вслед за штурмовиком поднялась в небо пара истребителей. Вместе — инструктор и ученик — ушли на боевое задание. Когда возвращались назад, Большаков развернул машину к своему аэродрому. Качнув крылом друг другу, они расстались в небе. Больше их фронтовые маршруты не пересеклись. Но всякий раз, вылетая в бой, Амет-Хан вслушивался в песню мотора, и чудилось ему, будто вновь звучит в ней ободряющий голос того, кто напутствовал его перед первым самостоятельным полётом.

Амет-Хан Султан считался в полку одним из лучших мастеров штурмовых ударов по наземным целям и объектам врага. Как-то под его командованием истребители обнаружили 2 железнодорожных состава с боевой техникой и топливом. Они вначале вывели из строя паровозы, затем подожгли цистерны с горючим. Образовавшееся море огня уничтожило технику, оружие — всё, что находилось в двух составах. Десятки вылетов эскадрилья Амет-Хана совершила на удары по вражеским автоколоннам, артиллерийским и миномётным батареям, другим целям.

8 февраля 1944 года, в районе Борислава сбив свой 7-й «Хейнкель-111», Амет-Хан стал рекордсменом по уничтожению этого типа самолёта. Надо заметить, что с середины 1943 года Не-111 нёс усиленное вооружение — до 4 спаренных установок для стрельбы назад и был исключительно грозной машиной.

А вскоре Амет-Хан провёл тяжелейший бой с известным немецким асом. Произошло это так:

vetkovski_raion_pavel_golovachev-_02В марте 1944 года над их аэродромом пролетел немецкий истребитель Ме-109 и сбросил вымпел с запиской. Вражеский пилот вызывал на дуэль нашего лучшего аса, обещая не вступать в бой, пока советский лётчик не наберет высоту 3000 метров. Такой наглости в 9-м Гвардейском ИАП от противника никак не ожидали. К этому времени лётчики полка уже доказали немцам, что и они не лыком шиты. Доложили командующему 8-й Воздушной армией Тимофею Хрюкину. Тот, не долго думая, приказал готовить к вылету «Аэрокобру» Амет-Хана.

Надо отдать должное немцу — он выполнил условия дуэли. Все, находившиеся на аэродроме, запомнили этот бой навсегда, хотя длился он не более 15 минут. «Мессершмитт» и «Аэрокобра» устроили в небе неистовую карусель. Выписывая немыслимые пируэты, самолёты без единого выстрела гонялись друг за другом. А затем прозвучала короткая очередь. «Мессер» задымился и рухнул в пике. Позже стало известно, что Амет-Хан свалил немецкого аса, сбившего 50 наших самолётов.

10 апреля отважный лётчик уничтожил 2 FW-190, 12 апреля над Севастополем в труднейшем поединке сбил FW-190, на следующий день — ещё один и помог своему ведомому зажечь другой. Осенью 1944 года в районе Гульбинена он уничтожил очередной FW-190.

В начале мая 1944 года немецкие войска начали покидать Севастополь. Но ещё двое суток удерживали Херсонес и его причалы: там спешно грузились на баржи и буксиры остатки их разбитых соединений. Наши бомбардировщики наносили по морским транспортам бомбовые удары, а истребители сопровождали и их, и штурмовики Пе-2. К концу мая Чёрное море стало свободным от захватчиков.

«Еду к родителям! — торжественно объявил друзьям Амет-Хан. — Люди передали — оба живы, обо мне наслышаны. А вас всех приглашаю в гости».

Но почти половину полка отправляли в эти дни на отдых на неделю в Евпаторию, в уже открытый военный санаторий. Жизнь в те фронтовые годы быстро входила в привычное довоенное русло...

С Амет-Ханом поехали несколько лётчиков и авиатехников. Гостили 3 дня. Анатолий Плотников вспоминает:

«Так, ребята, было расчудесно, что не хватает слов. Слухи о нашем появлении домчались до родителей Амет-Хана намного раньше, чем мы у них появились. Дом их стоит высоко на горе, и нас приветствовали ещё оттуда. Машиной на крутизну не доберёшься — пошли друг за другом по узкой извивающейся тропке. А когда очутились у ограды, перед нами открылся такой простор, какой увидишь только в полёте! Представляете себе: море как на ладони! А в саду, прямо на скале, хотите верьте, хотите нет, растут виноград, персики, цветы. Ну, поздоровались мы с отцом, с матерью, с многочисленными родственниками. В тени под орехом был накрыт стол, и тут поблизости жарился шашлык.

Амет-Хан сел между отцом и матерью. Тут мы и увидели, как он похож на обоих сразу. Ну, вы, конечно, понимаете, сколько добрых слов сказал каждый из нас об Амет-Хане, о его высоком лётном мастерстве, о храбрости, о замечательных человеческих качествах.

Чудесные у него старики, приветливые, радушные. Не забыли даже тех друзей сына, которые не смогли приехать к ним, — прислали доброго виноградного вина всем вам».

Не знал тогда Амет-Хан, что в НКВД уже подготовлены списки подлежащих к переселению в дальние края крымских татар и стоят готовые под погрузку эшелоны. Близких родных легендарного аса, кроме брата, эта кара не коснулась, но дальняя родня и многие соседи вскоре ощутили на себе горькую участь спецпереселенцев. А герой Амет-Хан дрался уже далеко от родного Крыма...

Перед перелётом в Прибалтику эскадрилья, которой командовал Амет-Хан, отличилась в боях над Днепром. Только за неделю боёв его подопечные уничтожили 32 немецких самолёта. Из них 4 — сбил лично командир эскадрильи: 2 — в районе Одессы и 2 — над Николаевым.

В феврале 1945 года на подступах к Кёнигсбергу шли особенно ожесточённые бои. Окружённые, прижатые к морю, блокированные с воздуха немецкие войска оказывали упорное сопротивление. Под Кёнигсбергом вместе с нашими лётчиками сражались французские лётчики эскадрильи «Нормандия — Неман».

На Кёнигсберг летали в те дни «Пешки» и «Илы», засыпая бомбами укреплённые немецкие артбатареи. «Мессеры» и «Фоккеры» взлетали в сторону моря, набирали высоту, а затем из-за облаков нападали на наши бомбардировщики. Истребители должны были перехватывать фашистские самолёты ещё над морем. Завидев их, фашистские самолёты обычно убирались, давая простор для пальбы своим зениткам.

Прямо над Кёнигсбергом разыгралась однажды схватка шестёрки Бориса Масленникова с шестёркой FW-190. Но Масленников заметил только пару их и бросился в атаку. Четыре «Фоккера» в это время навалились на новичков — Чубукова и Хвостова. Хвостова им удалось подбить, и Чубуков остался один против наседавшей четвёрки вражеских самолётов.

«Если бы не подоспел Амет-Хан, — рассказывал он после боя однополчанам, — неизвестно, чем бы всё это кончилось для меня».

Войну Амет-Хан Султан заканчивал летая на истребителе Ла-7. «Хороши американские „Аэрокобры“, а всё же наш конёк „Лавочкин“ лучше!» — резюмировал Амет-Хан, освоив новый самолёт. На этой машине он воевал в небе Латвии и Восточной Пруссии, где сбил ещё 6 вражеских самолётов (в том числе 18 января и 26 января — по одному FW-1902 ).

С конца апреля лётчики 9-го Гвардейского ИАП, ища противника, летали уже над Берлином. Немецкие самолёты, издали завидев наши Ла-7, поворачивали вспять, а одна их группа повела себя и вовсе странно: подавала сигналы, похоже, о том, что хотят сдаться в плен. Лавриненков с Амет-Ханом были удивлены, но и рады, привели группу на аэродром. Немецкие пилоты хорошо произвели посадку. Видно, приходилось им здесь базироваться. Срулив с посадочной полосы, выключили моторы и подняли руки. Объяснили: они не хотят продолжать бессмысленную войну...

Последнюю победу он одержал 25 апреля 1945 года над аэродромом Темпельхоф. Амет-Хан вёл шестёрку Ла-7 на перехват самолётов противника. Ожидая появления врага, Амет-Хан долго патрулировал над указанным ему участком города. Его время в полёте уже истекало, горючее было на пределе, когда из-за облаков выскочили «Фоккеры». Амет-Хан первой пушечной очередью поджёг ведущего группы. Пилот (командир группы, кавалер Железного креста с Дубовыми листьями) выпрыгнул с парашютом, а ведомые покинули поле боя.

По официальным источникам, к концу войны совершил 603 боевых вылета, в 150 воздушных боях лично сбил 30 (в том числе 12 бомбардировщиков, 17 истребителей и 1 транспортный) и в группе 19 самолётов противника.

29 июня 1945 года помощник командира 9-го Гвардейского истребительного авиационного полка (1-я Воздушная армия ) Гвардии майор Амет-Хан Султан был награждён второй медалью «Золотая Звезда».

После войны направленный в академию по настоянию командования, Амет-Хан не мог заставить себя учиться, несколько раз убегал оттуда, возвращался в полк. Вынужден был уйти из армии, демобилизовался в звании Гвардии подполковника.

...Он нашёл себя на испытательной работе в НИИ ВВС, где почти четверть века испытывал реактивные самолёты и планеры. В 1961 году ему было присвоено звание «Заслуженный лётчик-испытатель СССР».

amethanrДважды Героем Советского Союза пришёл Амет-Хан на испытательный аэродром. Здесь уже брала старт реактивная авиация. Амет-Хану помогли войти в строй. И вот первая сложная работа. На необычного вида планере, оснащённом пороховыми ускорителями, он поднимался за буксировщиком на огромную высоту. Отцепив трос, бросал машину в пике. Со сверхзвуковой скоростью планер мчался к земле. Но лётчик не спешил выводить машину. Требовалось испытать её на предельных режимах устойчивости и управляемости. Работу эту Амет-Хан провёл успешно. Ему стали поручать ещё более ответственные задания.

Кажется, всякое повидал уже в испытательных полётах. Но когда впервые подошёл к аппарату, который лишь отдаленно напоминал самолёт, опешил: «Неужели он способен летать?»

— Да, способен! Теоретические расчёты это подтверждают, — пояснил конструктор.

Новую машину за её огромную скорость лётчики окрестили «снарядом». В то время никто в мире не летал на таком «агрегате». Как же поведёт он себя в воздухе? На этот вопрос предстояло ответить лётчику-испытателю. К трудному полёту он готовился упорно, всесторонне. А затем в кабине «снаряда» поднялся в небо. Все, кто был тогда на аэродроме, провожали его в тот полёт. И не расходились, ожидая, когда вернётся домой. И вот над горизонтом появилась маленькая точка. С каждой секундой она увеличивалась в размерах. Скорость была так велика, что невольно закрадывалось сомнение: сумеет ли лётчик посадить машину? Сумел. Приземлился блестяще.

Сколько потом было ещё трудных, порой опасных полётов! Впрочем, лётчики-испытатели не любят говорить об этом. И Амет-Хан тоже не делал для себя исключения. О своей профессии говорил немногословно: «Работа!..»

Что ж, верно, но это поистине героическая работа. За неё он был удостоен звания лауреата Государственной премии, заслуженного лётчика-испытателя СССР. И высокие награды, полученные уже в мирные дни, — тоже за эту работу.

Более 20 лет поднимался в воздух с испытательного аэродрома Амет-Хан Султан. Здесь, как и в боях, его также отличали мужество, верность Родине. Надо было действительно сильно любить своё дело, чтобы сказать:

— Если есть хоть небольшая надежда, я не оставлю машины.

Он произнёс эти слова незадолго до своего последнего полёта...

0_38161_4e5950a3_XL1 февраля 1971 года Амет-Хан вылетел на «летающей лаборатории», чтобы испытать новый авиационный двигатель, который помещался внутри салона и выпускался наружу с помощью специального устройства. Когда самолёт вошёл в зону испытаний и бортинженер начал опускать двигатель, радист сообщил на землю о начале выполнения полётного задания. Это было последнее сообщение, которое получили на КП от лаборатории...

Самолёт упал в болото. Весь экипаж погиб. Пилотскую кабину с Амет-Ханом, вторым пилотом Евгением Бенедиктовым и штурманом Вильяном Михайловским отбросило далеко в сторону, а бортмеханика Радия Ленского и радиста Алексея Воробьева нашли в самолёте. До последнего мгновения экипаж пытался спасти машину. Что произошло в тот трагический день, до сих пор неясно. Скорее всего, взорвался опытный двигатель.

Дополнительно смотрите сайт об Амет-Хане Султане.

Покрышкин Александр Иванович

053055050054056053051Александр Покрышкин родился 6 марта 1913 года в городе Новониколаевске  (ныне Новосибирск), в семье рабочего. Окончил 7 классов, работал слесарем на заводе. С 1932 года в рядах Красной Армии. В 1933 году окончил Пермскую школу авиационных техников, в 1939 году — Качинскую военную авиационную школу лётчиков.

С июня 1941 года старший лейтенант А. И. Покрышкин в действующей армии. По февраль 1944 года сражался в составе 55-го ИАП  (16-го Гвардейского ИАП); с апреля 1944 года по май 1945 года — в Управлении 9-й Гвардейской ИАД. Летал на МиГ-3, И-16, Як-1, «Аэрокобре».

К апрелю 1943 года командир эскадрильи 16-го Гвардейского истребительного авиационного полка  (216-я смешанная авиационная дивизия, 4-я Воздушная армия, Северо-Кавказский фронт)  капитан А. И. Покрышкин совершил 354 боевых вылета, провёл 54 воздушных Читать далее...

Кожедуб Иван Никитович

Ivan-KojhedubРодился 8 июня 1920 года в селе Ображеевка Черниговской губернии (ныне Шосткинского района Сумской области) в семье крестьянина. Окончил неполную среднюю школу и химико — технологический техникум. В 1939 году в аэроклубе освоил У-2. С 1940 года в Красной Армии. На следующий год учился в Чугуевской военной авиационной школе лётчиков, летал на УТ-2 и И-16. Как один из лучших курсантов был оставлен на должности лётчика-инструктора.

С марта 1943 года старший сержант И. Н. Кожедуб в действующей армии. По сентябрь 1944 года служил в 240-м ИАП  (178-м Гвардейском ИАП); по май 1945 года — в 176-м Гвардейском ИАП.

К октябрю 1943 года командир эскадрильи 240-го истребительного авиационного полка старший лейтенант И. Н. Кожедуб совершил 146 боевых вылетов и лично сбил 20 самолётов противника.

4 февраля 1944 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, удостоен звания Героя Советского Союза.Читать далее...

Сорокин Захар Артемович

Sorokin_ZakharЗахар Сорокин родился в 1917 году на станции Глубокое, что в Новосибирской области. В 1920-х годах семья Сорокиных переехала в город Тихорецк Краснодарского края. Там юноша окончил 7 классов и школу ФЗУ. Работал помощником машиниста паровоза и одновременно учился в аэроклубе. С 1937 года проходил срочную службу в Военно-Морском флоте. После окончания Ейского авиационного училища морских лётчиков, в 1939 году был направлен в истребительный авиационный полк ВВС Черноморского флота в Севастополь.

...Читать Захар Артёмович Сорокин научился сызмала, а вот по-настоящему подружился с литературой гораздо позднее — уже на пороге зрелости. Глотая книгу за книгой, ругал себя за упущенное время. Но так ли уж был он виноват перед самим собой?!

Таёжное, далёкое от города село, где родился и вырос Захар, библиотеки не имело. Избу-читальню и ту открыли лишь в 1930 году. Позже, когда, перебравшись из Сибири на Кубань, стал работать Читать далее...

Маликов Илья Антонович

62329759_Malikov_I_AВеликая Отечественная война дала нам немало примеров высочайшего патриотического духа, несгибаемой силы воли и героического поступка на грани самопожертвования, когда тот или иной воин после тяжелых ранений, контузий и операций, став инвалидом и по заключению компетентных медицинских специалистов признанный негодным к воинской службе, продолжал сражаться с ненавистным врагом во имя свободы и независимости своего Отечества, во имя нашей общей победы. И в этом проявилась особая грань человека, выполнявшего раз и навсегда данную военную присягу — сражаться до последней капли крови, не щадя своей жизни, была бы только Родина жива.

Летчик Маликов Илья Антонович, был одним из таких воинов.

Илья Антонович родился в 1921 году в селе Истобном Раненбургского района Воронежской области (ныне Чаплыгинский район Липецкой области) в крестьянской семье. И его отец, Читать далее...

Любимов Иван Степанович

56942219_Lyubimov_IvanStepРодился 25 марта 1909 года в Киеве, в семье рабочего. Окончил неполную среднюю школу и 2 курса Харьковского техникума связи в 1932 году. На службе в Военно-Морском Флоте с 1932 года. Окончил военную авиационную школу лётчиков и лётчиков-наблюдателей в 1933 году.

С июня 1941 года старший лейтенант И. С. Любимов в действующей армии. По октябрь 1943 года служил в составе 32-го ИАП  (11-го Гвардейского ИАП)  ВВС Черноморского флота; по 1945 год — в Управлении 4-й ИАД ВВС Черноморского флота.

9 октября 1941 года был тяжело ранен, в результате чего лишился ступни левой ноги. После лечения добился разрешения летать с протезом.

К сентябрю 1943 года командир 11-го Гвардейского истребительного авиационного полка  (1-я минно-торпедная авиационная дивизия, ВВС Черноморского флота)  Гвардии подполковник И. С. Любимов совершил 109 Читать далее...